Лазоревый грех

Он осклабился:

— Разве я не всегда себя веду прилично?

Я бы осталась и добилась от него обещания вести себя очень прилично, но у меня сил хватало только дойти до дома и сесть, пока ноги еще хоть как-то держали. И я оставила полицейских и работников «скорой» на милость Джейсона. Ничего плохого он не сделает, но достать может всех.

Я споткнулась на ступенях, ведущих на крылечко. Не подхвати меня Зебровски, я бы упала.

— Анита, черт побери, тебе надо было остаться в постели!

— Вот это я и говорила Дольфу.

Он провел меня в дверь и нашел в коридоре стульчик с прямой спинкой.

— Я скажу Дольфу, насколько тебе плохо, и пусть этот мальчик отвезет тебя домой.

— Нет, — ответила я, припадая лбом к коленям, пока мир вокруг переставал вертеться.

— Блин, Анита, ты еще упрямее, чем он. Дольф не принимает «нет» как ответ, и потому ты вытаскиваешь свои кости из койки и валишь сюда. Я тебя отпускаю, за что мне как следует влетит от Дольфа, но ты — не-е-ет, ты должна показать Дольфу, что ты еще упрямее его и круче бараньего лба.

Хочешь хлопнуться в обморок у него на руках? Вот тогда он узнает!

— Зебровски, заткнись.

— Ладно, ты посиди здесь еще пару минут. Я вернусь, посмотрю, как ты, и отведу тебя на осмотр места преступления. Но все равно ты дура.

Я ответила, не поднимая лица от колен:

— Если бы Дольф был болен, он бы все равно был здесь.

— Это не доказывает, что ты права. Доказывает только, что вы оба дураки.

С этими словами он ушел в глубь дома.

И хорошо, что ушел, потому что оспорить его утверждение мне было бы очень трудно.

Глава 18

Как только Зебровски ввел меня в комнату, я подумала: «На фоне стены летает человек». Он будто парил в воздухе. Я знала, что так не может быть, но на миг мой разум, мои глаза попытались увидеть именно это. Потом я заметила темные полосы засохшей крови. Как будто в него стреляли, и не раз, и потом шла кровь, но ведь не пули его пригвоздили к стене.

Странно, но голова не кружилась, не тошнило — вообще ничего.

Была только легкость и отстраненность и какая-то твердость, которой несколько часов уже не было. Я продолжала идти к человеку на стене. Рука Зебровски соскользнула с моей, и я ровным шагом на высоких каблуках пошла по ковру.

Я уже оказалась почти под телом, когда глаза смогли разобраться в картине, и даже тогда мне бы надо было спросить у кого-нибудь, разбирающегося в строительных инструментах, права ли я.