Ларс

Гунульф – это тот мужик, который напал на моих «братьев» и чуть не прибил моего реципиента.

Пир продолжался достаточно долго, молодежь играла в какие-то забавные игры, а люди постарше вкушали разнообразную еду. Столы ломились от изобилия. В моем веке такого разнообразия нет, как в это время. Играла красивая музыка – такую у нас называли этнической, а здесь она считается современной.

Довольно быстро я устал, тело от ранения еще не оправилось. Умила помогла дойти до моей избы. Пожелав доброй ночи и чмокнув меня в щеку, она побежала назад.

Этот день наконец-то закончился. Уснул я быстро, размышляя о том, как же сделать так, чтобы все поверили в мою смерть. И я нашел выход. Но это уже завтра.

Глава 2

Хольмгард, 6334 г. от сотворения Мира.

Второй день в Новгороде, или как здесь его называют, Хольмграде, начался с того, что меня наглым образом разбудила сестра. Эта наглая рожица умудрилась поднять меня ни свет, ни заря. Серьезно! На улице было еще темно, а рассвет только-только алел на горизонте.

Она еще назвала меня «захухря». Как я потом понял – это переводится как «нечёса». А с моими волосами что-то действительно надо делать – обстричь их или в узел завязать. Вчера не до бытовых моментов было.

Умила решила этот вопрос легко. Она завязала их в хвост. Жуть конечно, но пока лучше так. Когда сбегу отсюда можно будет отстричь на лысо, меньше сходства будет с Ларсом.

Умывшись и одевшись в тот же, вчерашний, нарядный кафтан, меня потащили в дом старейшин. Это здание было самым высоким в городке, в нем проводилось вече, свершались таинства и многие обряды.

Не сложно догадаться, что все это мне напела птичка по имени Умила. Она, видимо, близко к сердцу приняла мою потерю памяти.

Удивительно, но люди уже проснулись и занимались своими повседневными делами. Вот кузнец разжигает горн, а на площади викинги начинают тренировочную разминку с топором и щитом. На пристань идут рыбаки с сетью. Возле идола жрец прибирается. Солнце еще не встало, а племя уже бурлит работой.

Нет, надо бежать отсюда. Я же сова, а не жаворонок. К такому я не привыкну никогда.

Войдя в дом старейшин, я был немного поражен. Зал старейшин был великолепен. Изобилие резных украшений и декоративных элементов интерьера, которые можно только в музее увидеть, радовало глаз. Красочные и насыщенные цвета заставляли с благоговением относиться к окружающим предметам. В центре огромного помещения находился добротный стол, возле стен – лавки.