Лагерь обреченных

Что произошло, я не знаю, но могу твердо гарантировать: если бы не руна на стекле, то Седов либо не решился бы на убийство Паксеева, либо постарался бы придать ему другой антураж. Так или иначе учитель решает действовать. Огурцы у него куплены, банка много лет пылится в кладовке, пора готовить маринад. Он сжигает собственную стайку, чтобы в ней не нашли стены, истыканные ножом для метания, глотает немецкую таблетку для придания храбрости и идет убивать Паксеева.

– Зачем? – очень спокойно спросил Гордеев. – Объясни, зачем ему убивать Юрия Иосифовича?

– Не знаю, – развел я руками.

– Контраргумент всем твоим рассуждениям, – вступил в беседу Казачков. – В те дни, когда произошли убийства, на вахте дежурила Кристина Ригель. Она немка, она может зло таить на советскую власть.

– Вадим, какая она немка! – перебил его Гордеев. – Она по-немецки трех слов связать не сможет.

– Ну и что, что не может! Она ссыльная, у нее родственников расстреляли.

– Кто убийца? – спросил я. – Кристина Ригель?

– Нет, конечно, – вздохнул Вадим Алексеевич.

– Вариант с Кристиной Ригель не имеет исполнителя, – сказал Гордеев, – а с учителем – мы не имеем мотива. Огурцы-то он мог засолить, только кого кормить ими будет? Свою собаку?

– Я думаю, что история с учителем только начинается, – сказал я. – Дальше он нам или «цепочку» преподнесет, или, не дай бог, «клубок». Руны он заготовил, теперь на любой труп ляпай нацистскую символику, и он автоматически встанет в один ряд с Сычом и Паксеевым.

Мои начальники призадумались. И «цепочка», и «клубок» ничего хорошего не сулили. За «цепочку» убийств Гордеева снимут с должности, а за «клубок» уволят из милиции. Казачкова за новое убийство тоже по головке не погладят.

– Давайте порассуждаем, – продолжил я. – Версия первая: цель учителя – Паксеев, задача Толи Седова – остаться безнаказанным. Сейчас на учителя, пускай косвенно, указывают мелкие улики.