Дочь регента

Это измена! О Господи, Мария, неужели я заслуживаю такого отношения?

— М-да, право же, принцесса Уэльская — странная женщина.

— Странная?! Да она полусумасшедшая. В ней есть что-то маниакальное. Дугласы правильно сделали, что вынесли эту историю на всеобщее обсуждение. И теперь я надеюсь — о Господи, я уповаю на это всей душой! — что мне удастся показать всем гнусную сущность моей так называемой супруги, недостойной носить титулы, которые она получила, явившись в Англию. Да, я намерен доказать это, Мария.

— Не нужно растравлять себе душу. Мы можем лишь ждать приговора суда... как и в истории с Минни. Будем молить Бога, чтобы в обоих случаях приговор был вынесен правильно. И все же такой добрый человек, как вы, не может винить ребенка в проступках матери. Вы проявите снисходительность к девочке, позволите ей любить вас, правда? Она так мечтает снискать ваше одобрение. Вы попытаетесь, да? Ради меня...

Принц опять пришел в прекрасное расположение духа.

И в то же время ему было приятно порадовать свою возлюбленную.

Принц поцеловал Марии руку.

— Я выполню любую твою просьбу... всегда, — сказал он.

Люди, прогуливавшиеся по улице, подняли вверх головы и заметили его.

При виде принца и Марии, которая с самого начала пользовалась их симпатией, они пришли в неописуемый восторг. Балкон миссис Фитцгерберт, на котором рядом с ней сидел нежный, любящий принц, считался одной из достопримечательностей Брайтона.

Ах, до чего же очаровательно смотрелась эта влюбленная парочка: оба полные, не очень молодые... но зато всем, у кого молодость уже миновала, это служило напоминанием о том, что романы бывают не только в юности.

Никто не видел, как принц выходит из «Павильона»: он всегда появлялся на балконе, что называется «откуда ни возьмись». Поговаривали, будто из «Павильона» в дом миссис Фитцгерберт прорыт подземный ход; дескать, принц повелел сделать его, чтобы посещать любимую украдкой.

Как романтично! Как мило! Право же, принц Уэльский вносит в их жизнь приятное волнение.