Дочь регента

Пусть Фишка не задирает нос, она оставит ему только свою Библию и молитвенник: епископ ведь такой праведный, он наверняка сочтет, что это самый щедрый дар, который только можно себе представить.

Теперь следует подумать о дражайшей Луизе. Шарлотта надеялась, что король вознаградит ее и миссис Гагарину за их труды, подарит каждой по дому и даст в придачу слуг.

Ну, а миссис Адней... Шарлотта расхохоталась.

«Миссис Адней, — написала она, — я не оставляю ничего. На то есть свои основания».

Но все, что она ни делала, вызывала целую бурю.

Шарлотта забыла его убрать, и «кто-то» прочитал завещание. Прочитал — и донес леди Клиффорд.

«Могу поспорить, что это была миссис Адней», — решила Шарлотта и усмехнулась, представив себе, как миссис Адней читает строчки, где написано про нее.

— Разумеется, — убеждала миссис Адней леди Клиффорд, — вы понимаете, как все это было? Завещание продиктовала миссис Кэмпбелл. Разделить с вами драгоценности! Неужели вы полагаете, что Шарлотта могла сама до этого додуматься?

— Меня бы это не удивило.

— Кэмпбелл всегда меня ненавидела. И доктор Нотт тоже! Он опасный человек. Пора кому-нибудь поговорить о нем с епископом.

У миссис Кэмпбелл были покрасневшие глаза, и Шарлотта поинтересовалась, в чем дело.

— Меня обвиняют в том, что это я продиктовала вам текст завещания. И так клевещут — просто кошмар! Мой организм этого не вынесет.

— Какие дурные люди! — возмутилась Шарлотта.

— Бесполезно, — вздохнула миссис Кэмпбелл. — Я еле живая. Право же, мне, наверное, следует отказаться от поста вашей камеристки.

— Нет-нет, дорогая Кэмби! Я этого не допущу.

— Ах, милая принцесса! Если бы все были так же добры, как вы, моя сладенькая...

— Сладенькая? — вскричала Шарлотта. — Мне не нравится это слово! Вы что, собираетесь меня съесть? Сладенькая... По-моему, называть так человека очень глупо.

— Ну, хорошо. Моя дорогая, добрая принцесса.

— Добрая? Добрая? А что тут такого доброго?

Миссис Кэмпбелл вздохнула. Ее Высочество принцесса была сегодня сварлива — вне всякого сомнения, из-за мышиной возни вокруг завещания, виновницей которой она считала себя.

Миссис Кэмпбелл склонялась к тому, чтобы сложить с себя обязанности придворной дамы. Она мечтала о спокойной, тихой жизни, о возможности заняться укреплением своего пошатнувшегося здоровья.