Дочь регента

Шарлотта понимала, что принц ушел раньше времени из-за нее, и хотела выяснить, выразил ли он недовольство тем, что миссис Фитцгерберт забавляла его дочь.

Шарлотта обычно говорила то, что думала. Тонкости дипломатии — это было не для нее. Она давно решила, что говорить одно, а подразумевать другое нечестно. И дала себе слово по возможности не лгать.

— Он ушел, потому что здесь была я! — выпалила Шарлотта.

— Нет-нет, он просто заглянул на минутку, — принялась убеждать ее миссис Фитцгерберт. — Он же так и сказал.

— Да, когда узнал, что я здесь.

— Милая принцесса, отец всегда рад видеть свою дочь.

— Только не этот отец и не эту дочь! — фыркнула Шарлотта. — Давайте не будем притворяться, мадам.

Миссис Фитцгерберт ничего не ответила, однако погрустнела.

— Ведь от притворства все равно толку не будет, — продолжала Шарлотта. — Как бы мы ни пытались скрыть правду, она никуда не денется, верно?

Шарлотта вызывающе подняла голову. Миссис Фитцгерберт шагнула к ней, на прекрасном лице появилось ласковое материнское выражение, она нерешительно положила руку на плечо девочки.

— Я его дочь, — хрипло пробормотала Шарлотта, — а он меня не любит. Этого нельзя отрицать!

Миссис Фитцгерберт ласково положила руку на голову Шарлотты и прижала ее к себе. Она не стала опровергать ее слова, а наоборот, молча признала правоту девочки и показала, что сочувствует ей.

— Но почему? — вскричала Шарлотта. — Почему?.. Почему?

Миссис Фитцгерберт не ответила. Да и какой смысл был отвечать? Шарлотта и так все знала. Ее вопрос лишь выражал возмущение столь вопиющей несправедливостью.

Шарлотта не отвергла сочувственных объятий.

Потом она сказала:

— Может... может, вы с ним поговорите?

Но, взглянув на миссис Фитцгерберт, увидела в ее глазах слезы. Это было уже слишком.

Они сели рядом на голубой атласный диван миссис Фитцгерберт. Мария обнимала девочку, обе утирали влажные глаза.

— Вы... вы поговорите с ним? Миссис Фитцгерберт кивнула.

— Если кто-нибудь и может уговорить его полюбить меня, то это вы.

— Я постараюсь, — пообещала миссис Фитцгерберт. Шарлотта криво усмехнулась и подумала: «Людей нельзя убеждать в том, что они должны любить своих детей».