Лабиринт Ванзарова

Отстранив Ванзарова, Лебедев опустился на колени, коснулся ее шеи.

– Не стойте истуканом, найдите себе дело, пока приведу в чувство, – Аполлон Григорьевич раскрыл саквояж.

Шанс заманчивый. Минуя осколки и разбросанные предметы, Ванзаров обошел гостиную, вышел в коридор, осмотрел спальню жены и спальню мужа, столовую, кабинет Морозова и даже заглянул на кухню. Прочих следов разгрома не нашлось. Если не считать распахнутого книжного шкафа, в котором посреди полки для томов большого формата зияла дыра. Коллекция фарфора в стеклянных шкафчиках осталась нетронута.

В гостиной раздался тяжкий кашель, переходящий в вой и плач. Ванзаров поспешил вернуться.

Разрезанная скатерть валялась рядом с приличным шматком юбки. С узлами Лебедев не церемонился, резал без жалости. Полина Витальевна сидела на стуле, выпучив слезящиеся глаза, не замечая густую слюну, свисавшую с губки. Прическа находилась в ужасном беспорядке. Дамы не слишком любят, когда их застают в неприличном виде. Бедняжке было не до манер.

Заметив Ванзарова, она издала вопль раненой чайки, вскочила, ее мотнуло в сторону, она ухватилась за край стола, оттолкнулась и бросилась на грудь чиновника сыска. Припав, обвила его шею и разразилась такими слезами, что сюртук должен был промокнуть насквозь.

– Вот она, женская благодарность, – пробормотал Аполлон Григорьевич, пряча склянку с волшебной жидкостью.

Полина Витальевна плакала долго и со вкусом. В таком случае надежная мужская грудь куда лучше подушки или ненадежной груди подруги.

Наконец, слезы кончились, остались последние вздохи. И они стихли. Когда измученная женщина была усажена, она смогла говорить. История оказалась трагическая."

"Около полуночи, когда Морозова собралась лечь спать, раздался звонок в дверь.