Ладога

Свободно да уютно… Одно тревожило, тяготило душу, хоть и гнал дурные мысли прочь: как-то Чужак, в Волхском лесу оставшийся? Жив ли еще? Да поминает чем? Хотя, верно, он и забыл уж о нас да о воле Княжьей – бежит за уводной в темную лесную глушь, шарахается от каждого шелеста…

Ах, кабы воротить все назад – не вспылил бы я, не послал бы заморыша немощного на смерть верную! Претерпел обиду, перегорел… Да что теперь поминать – не воротишь сделанного, не взовешь к звездам светлым, не умолишь, чтоб помогли ведьмину сыну живым из лесу выйти… Поздно…

БЕГУН

Случалось мне по разным топям ходить, но другой такой, как Соколий Мох, упомнить не мог.

Шли мы вроде верно. Щупали палками длинными почву, чтоб потверже и без кочек обманных была, радовались – выберемся вот-вот, а трясина топкая начинала понемногу в сторону забирать; и вот уж обратно шагали, усталые да хмурые. Сколь раз ни начинали путь – все на прежнее место выходили. Никак не могли сыскать тропы верной.

На пятый иль шестой раз соступил с твердой земли Лис, ушел в болотину по пояс – еле вытянули.

Плелся потом позади всех, вонючий, грязный, ругался на чем свет стоит, крыл Соколий Мох словами последними…

– Ты радуйся, что вылез! – заметил ему Славен, но тот лишь потише костить трясину стал, а не унялся.

Весь день мы по кругу ходили – казалось, уж на лядине вершка непрощупанного не сыскать, а к вечеру вновь на прежнем месте очутились.

– Все! – Хитрец на землю сел, уронил голову на руки. – Не могу больше!

– Надо! – Славен его за плечи затряс, будто не видел, что совсем старик выдохся.

 – Князь нас ждет.

Никогда не случалось мне видеть, чтоб Хитрец сорвал на ком злость свою, а тут довелось – не выдержал он, рявкнул на Славена:

– Говорил я тебе – в обход идти надо было! Уж давно бы за Сокольим Мхом очутились!

Тот на наставника волком глянул, но смолчал. Понимал вину…

Охотники потихоньку уж и костер собирать начали, да не терпелось сыну Старейшины свою правду доказать.

– Пошли еще разок, – сказал, – авось и выберемся…

На авось полагаться хорошо, да только не в серьезном деле.

Не вывел нас авось – застигла тьма ночная прямо посреди болота. Ни на прежнее место, ни вперед – никуда уж не двинуться было. Да и тропка узкая едва под ногами умещалась – хоть стоя спи. Сердились все, хмурились, даже Медведь заворчал:

– Не след нам было еще раз идти…

– Ну, виноват я! Виноват! – крикнул Славен, чуть в слезы не срываясь. – Да что толку-то виниться теперь?

А толку с его сожаления и впрямь немного было.