Ладога

Уже совсем тихо подвывала Верхогрызка! Еще немного – и все… Не будет она больше у малых детишек матерей и отцов отнимать, не будет за чужими спинами жировать, не будет страх на печища наводить!

– А-а-ах… – застонала в углу Кутиха.

Я обернулся. Незамеченный мной туманный клочок медленно вползал на ее спину, всасывался в тело. Приживется – и вновь наберет былую силу!

Кутиха смотрела на меня жалобно, чуть не плакала…

– Я ничего не могу… – прошептала вдруг и зашлась глухим кашлем.

Не было у меня выбора.

Не от моего кнута, так от Верхогрызки умрет Кутиха. Все одно – недолго ей жить осталось. Истощенная Лихорадка все соки из нее высосет, что остались еще…

– Задирай рубаху! – заорал я старухе.

– Нет!

– Задирай, дура! – Я крутанул Кутиху лицом к стене, не глядя на ее слабые рывки, сорвал исподницу, обнажил дряблое старческое тело.

Кнут свистнул, опустился на сухую желтую кожу. Кровь брызнула мелкими каплями. Кутиха пискнула глухо и рухнула на пол лицом вниз, будто мертвая. Вот и ладно, что обеспамятела, – боли не почует… Я еще раз ударил.

Кровавая полоса легла подле первой, из спины Кутихиной послышался легкий всхлип. Когда бы мог подумать, что буду бесчувственную старую бабу кнутом по спине охаживать? А пришло время – хлестал, сжав зубы, силясь не замечать глубоких рубцов на коже да не ощущать тяжести набрякшего от старухиной крови кнута.

– Ух-о-о-ожу…

Сизая дымка вытекла из маленького сморщенного тела, плавно скользнула к двери.

С этим кнут уже ничего не мог поделать.

Дымка текла ровно, но вдруг, наткнувшись на полено, резко свернула в сторону. Осина! Полено было осиновым!

Я плашмя кинулся на пол, ухватил круглый край, швырнул полено в уже почти скрывшуюся за дверью Верхогрызку. Оно звонко шмякнуло о порог, отскочило, громыхая покатилось обратно. На круглом боку алело большое размытое пятно.

– Не трогай. – Кутиха не могла шевельнуться, лишь смотрела на меня ясными чистыми глазами. – Сжечь его надо… Не думала… что сможешь… Она очень сильна…

– Была.

 – Я приподнял старуху, плеснул водой на раны. Как только жива она осталась?

Кутиха легла на лавку животом, шепнула:

– Печь затопи да поешь, коли что найти сможешь…

– Не ты ли гнала недавно?

– Так то недавно… – Она вздохнула, закрыла глаза. Ничего, оклемается… Та хвороба пострашней была, чем просто спина порванная. Коли от Верхогрызки не сгинула, значит, и от кнута оправится…

Я разжег огонь, выгреб из-под полка скудные запасы.