Ладога

Ах как нужно было спешить! Грудь горела, отнимались руки… Уходила последняя капля моей жизни… Моей? Нет, не моей – девочки, что жила во мне… Моя уж вся вышла…

Сильные руки дернули меня назад – подальше от цветущей поляны, от пропасти, от Вассы… Она утонула в туманной дымке… Услышала ли она меня? Поняла ли?

– Жди! – крикнула я в последний раз и увидела над собой злое лицо Оттара. Потом появились обшарпанные стены, потолок, темная тесная клеть… Изба горбуньи…

Неулыба, всхлипывая, сидела на полу, прижимала к телу уродливо заломленную руку.

– Очнись! – Оттар схватил с полока бадью, плеснул на меня водой. Грудь защипало – еле сдержала стон. Сжав зубы, опустила взгляд и тут уже не выдержала – взвыла истошно.

На груди, у самой шеи, багровым страшным пятном вздулся ожог. Лопнувшая кожа уродливо сползала ниже, на ребра, а под ней судорожно дергалась обожженная алая плоть, вся изрезанная сине-черными разводами…

Голова у меня закружилась, взор закатился к потолку… Вот и конец…

Пропали мысли, канули в тихую молчаливую темноту…

– Беляна… Беляна…

Кто зовет меня? Олег? Нет, не его голос…

Глаза открывать не хотелось – хорошо было лежать и ни о чем не думать, но голос не давал покоя, теребил:

– Беляна… Беляна… Оттар…

– Чего тебе? – шепнула устало, не размыкая глаз, и вдруг вспомнила все, распахнула их, воззрилась на грудь.

Аккуратно замотанная повязка скрывала рану.

Веки налились тяжестью, сами собой вниз поползли, вновь окунули меня в сладкую дремоту.

– Я же говорила – встанет она, и ожог заживет! – раздался надо мной Неулыбин голос.

– Ох, старуха, кабы не болезнь ее – не руку бы я тебе сломал – шею свернул! – Это Оттар, не иначе…

– Ну и дурак бы был… – беззлобно отозвалась Неулыба – Она мужа, может, от смерти сберегла, с моей руки легкой.

– Какой смерти?

– Не знаю! Ведаю одно – теперь тому подлецу, что Вассу утянул, вдвое тяжелей будет. Васса Эрика дождется, а значит, придется злодею дело не с одной упрямицей иметь, а с многими. Да еще и с волхом, ему богами предназначенным…

– Не понять тебя… – Оттар бережно смочил мои губы мокрой тряпицей.