Ладога

Одновременно рванули кольцо вверх, ухнули дружно – и поднялась Мать-сыра земля! Я шарахнулся. Изо всех богов лишь Волот грозился землю поднять и то – грозился, не пробовал, а кузнец с охотником подняли! Кабы не восхищение, затмившее глаза, увидел бы я под слоем глины и песка круглый кованый щит, а под ним черную дыру лаза. Но не рассмотрев, глазел остолбенело, пока Изок не нырнул под вывороченный щит. Лис замер, не решаясь последовать его примеру.

– Не стой пнем! – прикрикнул на него Стрый. – Ход тут еще с незапамятных времен.

Недолго проползешь, а там и Мутная будет.

– Что, прямо в реку? – ужаснулся Бегун.

– Нет. – Кузнец крякнул, досадуя на нашу непонятливость. – Берег. Левее вала.

До Лиса дошло, и, перестав пререкаться, он исчез следом за Изоком. Мне не хотелось спускаться под землю, и уж никогда бы не поверил, что, словно земляной червь, буду извиваться всем телом, пытаясь продвинуться хоть на вершок в темноте длинной норы."

"Лаз был так узок, что приходилось двигаться, толкаясь лишь пальцами ног и подтягивая кажущееся нелепо громадным тело судорожными рывками.

Но хуже всего был страх. Вечный страх человека перед мрачными подземными супругами – Оземом и Сумерлой, скопившими в глубинных своих хоромах сказочные богатства. Не любят подземники людей, раздражают их хитники, алчущие сокровищ. Лишь мертвые угодны этим богам – холодные да покорные. Но приходит зима, и под белым покрывалом, обнявшись, засыпают боги. Потому что и их жестокие сердца знают любовь, и зимний сон сливает их вечные души воедино, даруя блаженное отдохновение от труда скопидомного да караульного. Но сейчас гулял по полям червень, золотились спелые колосья и бушевала злоба потревоженных нами богов. Сжимался узкий лаз, не желая выпускать людей из своих холодных объятий.

– Мать-земля, – взмолился я беззвучно, – пожалей Даждьбожьих внуков, дай хоть раз еще взглянуть на светлое солнышко.

Материнское сердце мягко, зла не помнит, и расступилась земля, раскрылась синим небом, закатным солнцем и речной прохладой.

Я вывалился из лаза прямо в руки Лиса и, оглянувшись, с ужасом подумал о Медведе и Стрые. Они оба уж чересчур велики, вдруг не пролезли? А Беляна?!

Она, словно откликаясь, вытянула из дыры ладони, прося помощи. Увидь ее сейчас какой прохожий, помянул бы богов да побежал в городище, упреждать, что на берегу Мутной упырь из могилы выбирается. А на другой день пошли бы мужики на это место – копать да неумершего осиновыми кольями к земляному ложу приколачивать.