Курсантка с фермы. Адаптация к хитрости (СИ)

Поэтому моя подруга Орин сбежала от меня в бар. Но я уверен, одной ей там ужасно одиноко. Вы не выручите ее?

— Иди, — лениво разрешил Ли. — Скоро мы вас обеих позовем.

Лэнг вызвал официанта и попросил его отвести меня к загадочной «Орин» в бар. Я встала, опустила взгляд, и неуклюже вышла из кабинки. Меня сразу же бросило в пот. А что, если мою игру разгадали, и все поняли? Что тогда?

«Нина, успокойся. Вокруг — много эмпатов. Ты не должна показываться ни одной правдивой эмоции».

Официант довел меня до Орин, подруги Лэнга.

Второе, что удивило меня — это ее вульгарный вид. Но это для женщин вульгарный. А для мужчин, наверное, не было ничего более захватывающего, чем смотреть в умопомрачительные глубины ее декольте, и представлять, как сладко целуют эти полные, безупречной формы губы.

Рыжая соблазнительница без особого интереса посмотрела на меня, и кивнула на соседний высокий стул. Взгромоздившись, я начала нервно улыбаться.

— Блага, — улыбнулась она. — Я Орин.

— А я Нэнси.

Апранка была ко мне мила только потому, что знала, откуда я пришла и что будет, если она скажет мне хотя бы одно грубое слово. Я сделала вид, как будто верю, что ее благожелательность настоящая.

— В «Кристалле» появилась новая охотница на старших. — хмыкнула она. — Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— Двадцать пять, — повторила рыжая, скривилась, и тут же улыбнулась мне широко и отвратительно лживо. — Ты очень хорошенькая, Нэнси. И очень молоденькая. Но возрастом своим не свети тут, ладно? Сюда по умолчанию не младше тридцати пускают, и то — после уговоров.

— Да? А Ли сказал, что… — я произнесла это только, чтобы она поняла, с кем я пришла.

— Ли Малейв? — насторожилась она.

— Да, Малейв.

— Вот это сюрприз! Тут все вопросом задаются, какие же девушки ему нравятся. Оказывается, малолетние синеглазые дурочки.

— Откуда тебе знать, дурочка я или нет?

— В двадцать пять все мы дурочки. Детка, ты мне ответь честно, чем он тебя приманил? Жениться пообещал?

— Пока еще ничем не манил… Просто…

— Понятно. С непривычки все старшие кажутся неотразимыми: и красивые, и утонченные, и все-то знают, и все умеют.