Курсантка с фермы. Адаптация к хитрости (СИ)

— Ты прав, Кеша, как всегда. Прости.

— И на Агапову оплеуху не обижайся. Мы не знали, что ты все еще ходишь на тот дикий пляж, и тем более — в таком виде, — брат чмокнул меня в нос. — Давай завтра с утра слетаем на открытую выставку га-ан? Я выбил приглашения.

— Кеша! — обрадовалась я. — Ты лучший!

Следующим утром мы, одетые по-центавриански сдержанно (то есть серо и уныло), явились на выставку. Га-аны отличались мирным нравом и содержать их в клетках не было необходимости — зверьки либо спали, либо, переваливаясь, ходили по полу за ограждением, либо выманивали у посетителей плоды га-а.

Одна из га-ан, маленькая пушистая самочка, у которой только голова была рыже-красной, а все остальное тело — черным, подошла к самому ограждению и протянула ко мне лапки.

— Ты моя прелесть, — лепетала я. — Какая у тебя роскошная шерстка, какие глазки!

— И правда прелесть.

От неожиданности я чуть не свалилась за ограждение, и выронила мешочек с плодами га-а. Хитренький зверек быстро все собрал.

Малейв в этот раз был одет в серый комбинезон из матовой ткани с треугольным вырезом. Такая одежда баснословно дорога. И, хоть костюм кажется донельзя простым, он не рвется, не пачкается, в жару дает прохладу, в холод — согревает.

— Блага вам, гражданка, — поприветствовал меня центаврианин. — Мы сегодня одеты в одной цветовой гамме.

— Как почти все здесь.

— Вам неприятно меня видеть? Хотите, чтобы я ушел?

— Несолидно эмпату о таком спрашивать.

— Я осознал свою ошибку. И повел себя очень грубо по отношению к вам. Простите меня. Я привык к беженкам, которые сами мне себя предлагают. И тут в коридоре одна из них намеренно проливает на меня коктейль, а потом строит из себя недотрогу.

— Я случайно вас облила. И никого из себя не строила.

— Теперь я это понимаю. Поспешный побег из кабинета, слезы, браслет, который вы забыли снять — все это казалось мне уловками. Теперь вы понимаете, почему я так с вами обошелся? И… — центаврианин наклонился ко мне поближе.