Курьер по особым поручениям

– Было дело. – Рассказывать, при каких обстоятельствах, определенно не стоило.

– Что они такое?

– Кто бы сказал точно, – пробормотала я.

Измененные. Промежуточное состояние между человеком и вампиром.

– А если поднять и допросить? – предложил другой маг, и я хмыкнула. Боевики, что с них взять.

– Если бы все было так просто! Одну нежить нельзя поднять дважды, – отмахнулась от предложения я.

– Но они ведь не нежить, – возразил маг. – Мы заклинания от нежити сразу включили в защиту, а они не сработали.

Резон в его предложении имелся, так что я выбрала самого целого и попробовала поднять его.

Не удалось. Я использовала все варианты, и все же нежить подниматься не хотела.

Но что-то проскользнуло, когда я применяла последнее заклинание восстановления. Я уцепилась за тонкую магическую нить и, стараясь не тянуть, сама пошла за ней.

Ох, находись бы здесь кто из преподавателей или коллег-некромантов – убил бы меня собственными руками. Пытаться нащупать сознание у нежити было строжайше запрещено.

Мы перемещались в тело, при этом не трогая никакие осколки личности, хранящиеся в затухающем разуме. Чужие воспоминания, отголоски привязанностей и предшествующая смерти боль могут навсегда остаться с некромантом и в итоге свести его с ума.

Но я была мастером по нарушению всего, что только можно нарушить, начиная от магических постулатов, заканчивая всевозможными запретами и банальной техникой безопасности. А если бы все соблюдала и вообще вела бы себя прилично, то закончила бы академию и стала женой Джастина.

Ой, нет, не надо мне такого счастья. Нарушала, нарушаю и буду нарушать.

На нити, как бусины на нитке, были нанизаны картинки из прошлого человека, какие-то чувства и эмоции, врезавшиеся в память, но все они казались далекими и не относящимися к делу. Я перебирала бусы, стараясь не касаться содержимого, абстрагироваться от него, оставаться сторонним наблюдателем чужой жизни, а не непосредственным участником сохранившихся в таком виде событий. Но вот очередная «бусина», даже в таком неосязаемом виде, обжегшая меня до боли.

Чужая боль, чужой ужас, от которого невозможно отрешиться, и в какой-то момент я испугалась, что меня поглотит полностью. Наверное, мой страх оказался сильнее того, что испытал этот несчастный при жизни. Вернее – при смерти, вряд ли состояние после изменения можно назвать жизнью. В какой-то момент я словно оттолкнулась от дна реки и смогла добраться до поверхности, вынырнув из чужого сознания.