Куплю тебя, девочка

"

"Толкаю Никиту на подушку и залезаю сверху.

— Не смотри так, Ален…

— Как же? — спрашиваю, скромно опустив глазки на самый нескромный предмет в этой комнате.

— Ну, допустим, ты смотришь: «хочу быть оттраханной». А я не уверен, что после прошлого марафона я смогу даже двигаться, — да, это было быстро, жарко, почти бездумно. Оргазм я ощутила вспышкой, а теперь хочу смаковать каждую отведенную мне секунду. Хочу его облизать, каждую выпуклую мышцу, каждую вену.

— Да тебе и двигаться не придется. Я все сделаю сама, — провожу руками по твердому прессу, выше, по груди, чувствуя, как сердце внутри заиграло ритм сальсы.

И вот уже скоро этот ритм подхватят наши тела. Хочу, хочу этого.

— Блять, — только и выговаривает Никита, когда моя грудь оказывается в опасной близости от его лица. Столь же близко, как влажные складки от налитого кровью конца. Его пальцы тут же щипцами хватают мои соски и тянут, вызывая острое желание вскрикнуть. Но больше всего заводит сам Никита. Не его тело. Не его член. Он. Сам.

Несет беднягу.

Зрачки, как у наркомана, расширены. Смотрит, даже не моргает. И лицо такое хищное-хищное, многообещающее и призывающее в то же время опомниться. А на хрена, собственно? Вот правда, ради чего мне сейчас блюсти что-то там? Или ради кого? Сейчас, здесь, за закрытыми дверьми мы можем придаваться разврату, какой только наша развращенная душа пожелает.

Думаю, сейчас Никита в рот соски возьмет. Мне нравится, как он это делает. Он их словно сожрать хочет. Но судя по движению, он собирается сделать нечто иное.

Гораздо более интимное.

Сглатываю и облизываю пересохшие губы, когда Никита подтягивает меня к себе, руками удерживая бедра разведенными, так, что большие пальцы очень точечно касаются половых губ. Раскрывают их, поглаживают. А проворный язык тем временем находит то самое нервное окончание и болезненно его дразнит.

Медленные уколы кончика языка сменяются быстрыми, то подбрасывая чувства, то придавливая их. Но все меняется в тот момент, когда он затевает настоящий поцелуй, вынуждая меня закрывать себе рот рукой, чтобы не закричать в голос.

Потому что нет ничего слаще, чем это постепенное нагнетание предоргазменной бури, когда все тело немеет. Когда сердце готово выпрыгнуть из груди, когда настолько грязное, пошлое движение языка по клитору создает вокруг меня буквально сакральную энергетику, что возносит меня на небеса.

Но и там я побыла недолго, потому что мое бессознательное тело обрушивается на кол, стоящий и ждущий своего часа.