Куплю тебя, девочка

Сигаретный дым то и дело долетает с ветром. Потом приглушенный разговор по телефону. Судя по всему, с пилотом самолета.

— Есть вода? — спрашиваю я, поворачиваюсь и смотрю на его напряженное лицо через машину.

— А что, мой вкус чем-то хуже других, — злится он, но я вздергиваю бровь.

Ну, что за придурок.

— Я просто хочу пить. Или мне положена только твоя, отравленная злобой, сперма?

После небольшой войны взглядов он все же лезет в машину. Потом обходит ее и встает рядом со мной. Но дает попить только после того, как обсмоктал горлышко сам.

Детский сад…"

"— А мужикам что больше нравится? Когда ты сосешь, как невинная. Или, когда заглатываешь по самые яйца?

Горло, орошенное прохладой, тут же стягивает ожогом обиды. Отвожу горлышко бутылки от губ, слизываю остатки капель и вижу, как внимательно он следит за моим языком. Хочется плюнуть ему в лицо, но я понимаю, почему он спрашивает.

Вчера я выставила себя весьма невинной, а сегодня за пару мгновений довела его до оргазма.

— Ты мне скажи, — поворачиваю голову и упираюсь в злой взгляд. — Что тебе больше понравилось? Вчера ты умолял меня кончить…Ну, что ты так смотришь!? Да, я шлюха! Хочешь бросить меня прямо здесь?! Противно сидеть со мной в одной машине? Может быть ты боишься, что я заразила тебя чем-то?

Мой крик эхом разносится по полю, и я набираю воздуха, чтобы продолжить, но забываю, как вообще говорить, когда этот придурок хватает меня за горло и рычит:

— Лучше бы ты сдохла…

А потом нападает броском кобры на губы.

Никита отталкивает меня от себя и стирает с губ кровь.

— Дрянь… Садись в машину. Не мечтай, что я тебя оставлю. Ты у меня теперь в долгу…

— А может у твоего папы? — язвлю я.

— Не мои… Вот только убил ради тебя я. И трахать тебя буду тоже только я.

Мы молча садимся в машину, после чего молча доезжаем до частного аэропорта. И я чувствую, как меня трясет от противоречивых эмоций. С одной стороны, я чертовски благодарна, что он выкупил меня, что убил Марсело, а с другой хочется пришибить этого горе рыцаря. Он, судя по всему, не знает о благородстве ничего.