Куплю тебя, девочка

Отворачиваюсь и смотрю на себя в зеркало. Нет. Никогда. Только не стоять на улице. Не могу… Не хочу так закончить…

— Если она встанет на улице, с её внешностью у девок не останется работы, — усмехается кто-то. — Она всех клиентов заберет.

— Марсело не даст тронуть товар.

— Он не всегда сможет быть рядом.

Товар. Это именно то, чем я стала. Давным-давно. И только внешность и большая грудь при тонкой от природы талии позволили мне продержаться до восемнадцати невинной.

Но удача меня покинула.

Меня продали на аукционе за пол миллиона фунтов одному богатому извращенцу Роберто.

Я сбежала.

Долго пряталась. Но разве спрячешься от крысы, которая знает все подворотни. Он вернул деньги и теперь требовал их с меня.

Так что, либо нахожу бабки, либо на год встаю в ряд уличных шлюх. Работая за еду и кров.

Учитывая конкуренцию, мне действительно недолго останется жить.

— Слушай, давай с нами. Там мальчишник. Твой красавчик тоже там, — возвращает меня в дерьмовую реальность Каталина и, тряхнув рыжиной, подмигивает. — Может он на двести раскошелится?

Ага… Где ж такого дурака — то найти?

— Я лучше снова попытаю счастье на вокзале. Вдруг удастся сесть на поезд, — качаю головой.

— Без документов?

— Сяду в грузовой.

— В прошлый раз тебя сняли через станцию и избили.

— А в этот раз мне повезет! — кричу я, потому что не могу.

Замолкаю под осуждающими взглядами женщин, большинство которых даже не знают своих настоящих имен. Мне становится стыдно, но я горжусь тем, что помню свои корни.

Я знаю, кто я. Я русская. Я Алена. Я человек, а не товар.

— Ты не лучше нас! Такая же шлюха, — резко выговаривает Марго, — и я жду не дождусь, когда тебя спустят с пьедестала и начнут не беречь, а пользовать во все щели.

— У тебя они такие растраханные, что желчь вытекает, — усмехается Каталина.

— Заткнись!

— Сама закрой рот!

Сказать мне на это нечего. Слушать перепалку этих двоих наскучило.

Хватаю сумку, заработанные за вечер копейки и ухожу через заднюю дверь.

Ночь встречает меня иллюминацией, словно смеющаяся над моей бедой. Гнилостным запахом помойки и тусклым светом одного фонаря. От него отлепляются две крупные фигуры и почти сразу оказываются передо мной. Амбалы Марсело, Дарис и Ричард.