Куплю тебя, девочка

И голова от крика:

— Отпусти! Порвешь!

— Ты откуда это взяла! — ору я, чувствуя, как сквозь хмель растет негодование. Выхватываю папку и первый файл ясно говорит мне, что я не ошибся. — Это мои, бл*ть, рисунки!

Оплеуха, последовавшая за этим, и толчок, чтобы выхватить папку, становятся полной неожиданностью, как и голос полный желчи и обиды.

— Жену свою рисуй! А это мое!

Глава 51

*** Алена ***

Эмоции по нервам, как ливень хлещет по лицу. И впервые за пару недель мне хочется не плакать, мне хочется выть в голос.

Вцепился в рисунки, как ребенок вцепляется в новую игрушку и не хочет ни с кем делиться.

И пусть я вижу в его глазах пьяное безумие, неужели его голова совсем перестала работать? Или мое сознание распухло, как губка, пропитанная болезненными переживаниями. Сначала ночь, проведенная в одиночестве, потом появление Нади с матерью и кучей организаторов свадьбы, потом гости, потом Сережа, потом проклятое «да!», потом выставление моей истории в выгодном для Самсоновых свете, потом видео с мероприятия, на котором самым ярким моим желанием было сдохнуть!

А теперь этот придурок, мальчишка! Не хочет отдать мне рисунки! Рисунки со мной!

Единственное по-настоящему «светлое» за всю мою жизнь во тьме.

Все эти чувства, как лавина перекрывают доступ к кислороду, а тем самым к рациональной мысли. Остается только желание защищать свое, как мать защищает своего ребенка.

— Отдай! — тяну я на себя папку, но Никита не сдает позиций. Но и больно не делает. Он причинял мне страдания иначе, а вот мне его ударить ничего не стоит.

Чем я и пользуюсь, резко прикладываю носок к его колену. Оно у него подгибается, но Никита лишь охнул от боли, но папку не выпустил. Боец чертов.

— Отпусти! Никита!

— Уходишь — уходи, а это мое!

— Не будь ребенком! Ты забыл про них! Ты забыл про меня! — снова удар, на этот раз ребром ладони в кадык.

— Я никогда про тебя не забывал! — орет Никита и набрасывается так, что я падаю и роняю папку. Делаю это сознательно, чтобы сгладить поцелуй с ковролином руками. Но теперь и двинуться невозможно. Так же, как и невозможно поверить в лживые слова. Никита сверху, тянется за папкой, а я локтем бью его в бок, а затем затылком по носу.