Куплю тебя, девочка

— Не дуйся…

— Разве я имею на это право? — спрашиваю, не поворачивая головы."

"— Да, бля! Алена! Что ты все переиначиваешь! Просто я хочу, чтобы ты мне доверяла!

— Ты пока не даешь мне повод! Врешь, изворачиваешься, не договариваешь! Про Надю, про документы, про рейды, детские дома. Ничего не рассказываешь!

— А ты рассказываешь? Пятнадцать лет твоей жизни проходили черт знает, как, а ты молчишь на любой вопрос. Алена, повернись!

— Ну что! — поворачиваю голову. — Что изменит мой рассказ? Ты отменишь свадьбу? Объявишь всему миру меня своей невестой? Признаешься в любви?! Что, Никита?! Что изменит моя исповедь?! Ты что думаешь, я там в салочки играла? Ты думаешь, я просто так боюсь за Аню?! Я сломанная кукла и меньше всего на свете я желаю этого твоей сестре! Да, кому угодно!

Никита молчит, челюсть сжимает и зубами скрипит.

А потом вдруг нажимает на газ, так что меня на спину кресла откидывает. И больше не произносит ни слова, пока мы не добираемся до лицея Ани.

Но останавливаемся не возле ворот, а чуть поодаль.

А все потому что Аня уже кружилась в объятьях отца. А значит впервые в жизни меня подвела интуиция. Впервые в жизни я ошиблась в выводах. И была очень этому рада.

Дрожащую руку накрывает большая ладонь Никиты, и пальцы разъезжаются сами собой, переплетаясь с его и вызывая внутренний трепет.

Мне становится неудобно, но Никита не планирует ругаться. Он только смотрит и улыбается.

— Если бы рейды могли подвергнуть опасности кого-то из моих родных, я бы давно от этого отказался.

Понимаешь?

— Теперь да. Просто… — слизываю соленые капли с губ. В груди такой ком, что дышать тяжело.

— Я знаю, ты невероятно добрая. Ты любишь ее. Никто не обидит Аню. Ни я, ни отец этого не позволят, — убеждает он, пальцами стирая слезы с моих щек, а после паузы осторожно выговаривает. — Алена…

— А…

— Хочешь посмотреть мой проект?

Смех рвется из груди, и я с улыбкой киваю. Очень хочу.

— Там сейчас стройка полным ходом, но мне надо заглянуть на пару часов. А потом съездим поедим… Ты же хочешь кушать? — знает, чем соблазнить, наглец.

Наклоняется к самому уху и прикусывает мочку. И я почти задыхаюсь от касания его горячего языка, но часть сознания все равно занята опасностью. Только почему теперь я связываю ее с Юрой?

— Очень хочу есть.

— Я тоже, — хрипит мне в шею Никита, ладонью касается моей щеки и разворачивает к себе. И из головы вылетает все ровно в тот момент, когда его твердые, требовательные губы занимают мой рот.