Куплю тебя, девочка

— Что ты с ними сделал?! — ору я, понимая, что впервые в жизни готова стать истеричкой и начать убивать.

— Сжег.

Глава 34

Сжег? Сжег?!

Лучше бы он себя сжег! Скотина! Ублюдок! Сукин сын!

И все это я кричу про себя. Потому что нельзя… Нельзя показывать слабость. Но пытаться себя контролировать это одно, а чувствовать, как внутренности завязываются в узел — другое. Наверное, поэтому я выпускаю гнев на волю. Вкладываю его в руку, что летит в сторону Никиты.

Хлоп!

Еще никогда я не получала такого удовольствия от удара по мужчине.

Поднимая руку второй раз, я даже не думаю. Действую на инстинктах.

Но сжимаю руку в кулаке, словно сохраняю острый жар от хлесткого соприкосновения с твердой кожей.

А большего и не надо. Криками ничего не решить. Решить может только хозяин дома.

— В течение пары дней я подготовлю новые документы, — говорит Юрий, никак не прокомментировавший сцену пощечины.

— Я скажу, где я их заберу, — сипло отвечаю и отворачиваюсь от Никиты, по лицу которого расплывалось красное пятно.

Красивое, вызывающее почти физическое удовольствие. Но еще большее наслаждение принесла бы мне его кровь.

До Никиты только доходит смысл слов, а я уже ковыляю в сторону выхода из кабинета. Прикрываю двери, отстраняюсь от разговора на повышенных тонах. И устремляюсь в свою комнату.

Свою…. Смешно.

Просто еще одно место, где я должна быть благодарна. Страшно представить, сколько еще таких у меня будет.

«Будь благодарна», — ставил меня на колени приемный отец, когда я уже поверила, что нашла семью.

«Будь благодарна», — говорил он, расстегивая ширинку.

Ковыляю до лестницы, выдворяя из сознания ошметки прошлого, что порой хлещут, пытаясь меня убить, когда вдруг слышу крик Юрия:

— Никита! Вернись сюда, сейчас же! Мы не закончили!

Поворачиваюсь на крик и вижу на расстоянии руки сыночка, который стремительным шагом доходит до меня, наклоняется и забрасывает на плечо. Несет наверх, пока я отчаянно брыкаюсь.

Не кричу, потому что борьба решит больше.

У всех есть Ахиллесова пята. Но сколько не брыкайся, не пытайся оторвать кусок упругой задницы, пяту Никиты найти не удается. Ему словно плевать. И на скандал в доме, и на отца, и на свое будущее, со мной никак не связанное.

В комнате, так скажем, отведенной мне, он вдруг тормозит.

— Надо ванную набрать, — говорит он куда-то, и я вверх ногами вижу Лиссу, что встает с кровати.

— Все готово, — испуганно говорит она, и я могу представить удивленное лицо.