Куликовская битва

Маятник воинской удачи больше часа колебался из стороны в сторону, давая перевес то русичам, то татарам…

Летописец красноречиво повествует в своем труде об этой битве на левом фланге: «И так сошлись обе силы великие на бой, и бысть брань крепка и сеча зла зело. И падали мертвые во множестве бесчисленном с обеих сторон; всюду убитые лежали, татары и русские. Кони проносились по мертвым, как по земле. Не только от оружия гибли воины, но и под конскими копытами умирали; и лилась кровь, как вода…»

Глава тринадцатая

Удар Засадного полка"

"Дружины, укрытые в дубраве близ реки Смолки, лишь смутно слышали гул сражения, развернувшегося по всему Куликову полю.

Серпуховская дружина расположилась почти у самой опушки, выходившей на Куликово поле, поэтому гридням Владимира Андреевича шум побоища доносился более явственно. Кое-кто из воинов забрался на деревья, дабы разглядеть хоть какие-то перипетии этой решающей битвы.

Нелюб стоял, прислонившись плечом к молодому дубу. Сильное волнение, донимавшее его с самого утра, теперь вдруг куда-то исчезло. Глядя на суровое лицо Владимира Андреевича, нетерпеливо расхаживающего по лужайке между кряжистым дубом и стройным ясенем, Нелюб сознавал, что неспроста упрятаны в лесу три конных русских дружины.

«Коль тут сам Боброк верховодит, значит, для решающего удара полк наш припасен! – думал Нелюб. – Иначе и быть не может!»

За спиной у Нелюба балагурил Вьюн, собрав вокруг себя больше десятка гридней.

– У Мамая, сказывают, зубы торчат изо рта, как у кабана, два сверху и два снизу, – разглагольствовал Вьюн. – Вместо носа у Мамая пятак свинячий, а когда он гневается, то у него из ноздрей дым валит. Вот так. Жрет Мамай мясо человеческое, но не брезгует и кониной.

– У меня и веревки-то нету, – прозвучал чей-то немного растерянный голос. – Как же мне быть?

– И у меня нету, – раздался другой голос.

– Коль Мамай столь страшен на вид и людьми питается, нечего его щадить! – воскликнул кто-то решительно.