Кукушка

Но домашняя дисциплина — это несколько другое. Не думаю, что моя мать давала согласие…

— А если вдруг? — Марта снова обернулась, мой взгляд скользнул по ее совершенному лицу, вниз по шее, к налившимся сферам груди, чуть натягивающей свободный трикотаж футболки, которую я ей одолжил.

Не буду скрывать. Такая мысль и мне неоднократно приходила в голову. Тем более, от меня не укрылся тот факт, что мать все же получала извращенное удовольствие от происходящего. Иногда ее взгляд стекленел, становился задумчивым и мягким.

И тогда она совершенно по-особенному улыбалась. Но чаще… Чаще я слышал, как они ругались с отцом. Как она пыталась его убедить, что это грязно и противоестественно, что она не хочет, не может так дальше, но… Дело заканчивалось в спальне, где отец в очередной раз ломал хребет ее воле. И очевидно поэтому однажды моя мать решила бежать…

— Исключено, — отрезал я. — Так что? Выходит, теперь твоя очередь быть откровенной?

— Ну, раз я обещала… Так, что конкретно тебя интересует?

— От чего ты бежишь?

Марта старательно отводила взгляд, пряча все, что внутри таилось, но меня было не обмануть.

Я бы вычислил ее ложь в два счета. Несмотря на то, что я порядком раскис в этом месте, прежде всего я оставался профессионалом.

— Я ведь говорила, что убегаю от мужа.

— Он тебя обижал?

— Физически? Ты ведь это имеешь в виду?

— И это тоже, — не стал я спорить.

— Нет. Он просто лишил меня воли. Лишил права выбора. Лишил нормальной жизни, подчинив мою жизнь себе. Я стала марионеткой в руках психически больного человека.

Я стала его фетишем. Даже не знаю, как это объяснить…

— А ты попробуй.

Марта взяла паузу, словно собираясь с мыслями. И я ее не торопил. Мне было жутко интересно, что же она расскажет. Если, конечно, в очередной раз не соврет.

— Мой муж — жестокий тиран. Его стремление к власти надо мной и тотальному контролю было намного хуже, чем любое даже самое изощренное проявление физического насилия. Иван ломал мою психику. Вот, что на самом деле страшно… Оглянуться и осознать, что ты вдруг оказался в полнейшей изоляции.

Ни близких, ни родных, ни друзей. Только он и ты… в полнейшей от него зависимости. Психологической, материальной, эмоциональной… Он так искусно сплел свою паутину, что в какой-то момент от моей личности совсем ничего не осталось. Я чувствовала себя ущербной, неуклюжей, виноватой… Иван унижал меня, изводил слежкой и звонками… Своими подозрениями в измене и прочим… Я была виновата всегда и во всем.