Кто убийца, миссис Норидж?

– О, Генри! Это будет лучшая тюремная камера, которую можно обеспечить за деньги.

Первый раз за все время Генри Эштону изменило самообладание. Он вскочил и попятился.

– Шарлотта, ты этого не сделаешь! Я – в тюрьме?! Это невозможно!

– Что остановит меня, Генри? – тихо, но твердо спросила его кузина.

– Я буду умолять тебя! Агнесса будет умолять тебя! Шарлотта, пощади!

Но та отрицательно покачала головой.

– Вам обоим нет прощения. Не из-за того, что вы хотели сделать со мной. Если бы дело заключалось лишь в этом, я бы смогла простить.

– Но что же, что тогда?

– Лилиан, вот что! – звонким от слез голосом сказала Шарлотта. – Вы сделали ребенка заложником своего гадкого замысла. Вы окружили ее душевнобольными!

– Да, это было очень жестоко, – медленно проговорила миссис Норидж. – Пожалуй, самое жестокое из всего, что вы сотворили, мистер Эштон. Ваша дочь, ничего не понимая, смотрела, как ее собственная гувернантка сходит с ума. Ведь от той наставницы, которую она любила, вы предусмотрительно избавились.

Безумный дворецкий наводил на Лилиан ужас, из-за кухарки она боялась выходить из комнаты. Самое же страшное заключалось в том, что ее собственные мать и отец никак не развеивали ее страхи. Ведь в противном случае девочка могла вас случайно выдать. У нее оставалась лишь одна отдушина – миссис Пирс. Та самая Шарлотта Пирс, про которую украдкой шептались, что она не в себе. Невозможно представить, что творилось в душе Лилиан. Но разве это могло вас остановить?

Генри Эштон сказал, кусая губы:

– Дети быстро забывают свои беды.

Немного времени – и Лилиан успокоилась бы. Зато, если б у меня все получилось, ее ждала настоящая жизнь, а не это прозябание!

– Да ты чудовище, – ужаснулась Шарлотта. – Ты и твоя жена! Вы в грош не ставили чувства Лили. А ведь она так боялась! Господи, бедная моя, храбрая моя девочка!

Шарлотта уткнулась в ладони и расплакалась. Роджер Хинкли бросился к ней и бережно обнял.

– Лилиан ведь не пострадала, – попыталась сказать Агнесса.

Но, поймав взгляд Роджера, стыдливо умолкла.

Миссис Норидж скрестила на груди руки:

– Не пострадала? Я до последнего не была уверена, кого вы изберете своей жертвой. Вы могли счесть мистера Хинкли слишком опасным и отвести ему лишь роль свидетеля. Да простит меня бог за эти слова, миссис Эштон, но вы не заслуживаете такого ребенка, как Лилиан. Не сомневаюсь, что судья примет во внимание ваше отношение к родной дочери.

Агнесса вцепилась в мужа.