Кто остался под холмом

Она выбежала к калитке и остановилась.

Где горит?

Над белым облаком завились длинные грязно-черные волны, заметные даже на фоне ночного неба. Запах гари усилился. К лаю добавился плач детей, и где-то зазвенело выбитое стекло.

Кира пыталась сообразить, может ли пожар помешать задуманному.

Она сделала шаг, другой и вдруг услышала отчетливый топот. Из кустов с треском вывалилась черная фигура, сбила Киру с ног, и оба покатились по мокрой от росы траве. От боли она зашипела и, похоже, перепугала нападавшего: тот отскочил и замер, как куропатка в свете фар.

Кира не поверила своим глазам.

– Федя?!

– Кы-ы-ыра Мы-ы-ы…

Она никогда не слышала прежде, чтобы он так сильно заикался.

– Федя, что случилось?

Он подполз, вцепился в ее руку, глотая воздух, как рыба, широко открытым ртом.

– Живо в дом, – приказала Кира.

Разглядев мальчика при свете, она ужаснулась. Он был весь в крови – казалось, в него брызгали алой краской из пульверизатора, рубашка порвана в клочья, лицо обезумевшее, перекошенное, в длинных вертикальных царапинах с мелкими бисеринками крови, нижняя челюсть прыгает, как у сломанного Щелкунчика; нос сломан, под ним запекшаяся бурая корка.

– На, выпей!

Он сделал три глотка воды, и его стошнило. Кира насухо протерла пол, пока он, сидя возле плиты, трясся под пледом, натянув его на голову, как капюшон.

– Рассказывай, не бойся.

Он мычал, раскачивался, выжимал из себя по три слова, и перед ее глазами разворачивалась страшная картина.

Буслаев вернулся домой пьяный и с порога начал выкрикивать имя сына.

Но на этот раз у него не получилось.

– На-а-шол меня, па-а-а-тащил! Кри-и-чал! Ника-а-гда та-ак ра-аньше н-не бы-ы-ло!

Избивая по дороге, отец приволок его на кухню.

– Ска-азал: дурак пойдет на отбивные. – Федя без всякого заикания воспроизвел пьяный голос отца. – Я-а вырвался. По-обежал из дома, а он меня в ка-аридоре поймал, у са-а-мой двери.

"Буслаев захватил на кухне нож. Он, должно быть, сошел с ума, подумала Кира, обрабатывая порезы мальчика, вне всякого сомнения, он сошел с ума; тоненькая нить накалилась, лопнула, и остатки света померкли в его голове. «Имперский кофейный гешефт! – выкрикивал Буслаев – Имперский кофейный гешефт!» Федя не понимал ни слова в этой галиматье, но Кира поняла.

Он успел дважды полоснуть мальчика ножом.

Федя совершенно обезумел от страха и боли.