Кто остался под холмом

Необъяснимая сцена между ней и Шишигиной была тому косвенным подтверждением.

Две тысячи первый год, всего шестнадцать лет назад.

Макар зарылся в архивы.

Искомое нашлось быстрее, чем он рассчитывал.

Ты ж моя голуба, мысленно сказал он, рассматривая очень удачную фотографию Тамары под жирным заголовком: «Вдова распрощалась с Беловодьем». Оставалось узнать, откуда взялся Адам Раткевич.

Раткевич, как выяснилось, приехал в Беловодье давным-давно, так давно, что считался местным. Ему принадлежала единственная в городе автомастерская, в которой работали, чередуясь, двое: сам Адам и его помощник Илья по фамилии Щерба.

Тамара возникла в мае двухтысячного. Пятидесятилетнего Адама за какой-то нуждой понесло в Москву, и там они встретились, а в конце мая уже сыграли свадьбу. Тамаре было тридцать семь.

Меньше чем через год произошел несчастный случай: хозяин автомастерской уснул в машине с включенным двигателем, закрыв двери гаража. В цветистом некрологе журналист скорбел о пагубной привычке, что толкнула «полезного члена общества на гибельную стезю».

– Значит, стезю, – задумчиво сказал Макар.

Он был практически уверен, что о пагубной привычке злосчастного Адама еще год назад никто не подозревал.

А кстати: сколько было лет автомеханику Щербе?

Сорок три. Что ж, ожидаемо. Всего на пять лет старше Тамары, на целых семь младше своего работодателя.

Илюшин не поленился отыскать и фотографию. На фоне железных ворот стояли двое: хмурый Щерба в спецовке, с напряженной улыбкой человека, который перед камерой чувствует себя дураком, и Адам Раткевич, вальяжный, со щегольскими усиками и округлым животом, наползавшим на ремень.

Макар внимательно рассмотрел помощника. Он знал этот тип нелюдимых работяг, которые всегда были очень хороши в выбранной профессии, но никогда не выбивались в начальники.

Что стало со Щербой?

Об этом в архивах не было ни слова. Илюшин взглянул на дату первой статьи. Когда вдова распрощалась с Беловодьем? Всего три недели спустя после смерти мужа.

Больше в библиотеке ему нечего было делать. Требовался живой свидетель – толковый свидетель, не пустозвон.

– Инга Валерьевна, – позвал он вязаные бусы. – Мне не обойтись без вашей рекомендации.

– Мемуарная литература? – повела плечиком вмиг похорошевшая Инга Валерьевна."

"– Не совсем. Если бы я спросил, кто в вашем городе работает живой газетой, что бы вы мне ответили?

Сорок минут спустя он стоял перед домом Анны Козарь.