Крым наш!

Не то время, не поймут, когда офицер не впереди своих солдат. Ну кому мне ещё наследовать такое большое дело, как не будущему великому учёному? Тому, который в иной реальности продвинул реформу русского языка.

— Сие — грамматика русского языка! Алфавит я упростил, ять убрал, еще… — стал я объяснять и мотивы, которые побудили меня якобы написать новую грамматику, и что конкретно я изменил.

Русский язык будущего — это более демократичный язык, приближённый к народу, переставший быть чем-то элитарным. Обучаться языку из будущего — проще и быстрее.

Конечно, я прекрасно понимаю, что невозможно вдруг взять и создать огромное количество школ, учебных заведений, которые, пусть даже и через двадцать-тридцать лет, позволят считать хотя бы половину населения Российской империи начально образованной.

Это пласт работы, требующий огромного времени, усилий, невероятного количества средств. Но я руководствуюсь принципом, по которому лучше начать с малого, сделать хоть что-то, чем сидеть на пятой точке ровно и говорить о том, что вот-де массовое просвещение — утопия.

Открыть пять школ в Петербурге, пять школ в Москве — это уже большое дело. Ведь должен же кто-то в будущем университете учиться! Насколько я помню из послезнания, при открытии Московского университета там первоначально обучалось не более ста человек."

"А будут какие-нибудь подготовительные школы, так этот университет может стать следующей ступенькой для тех же мещан, шансом для них подняться по социальной лестнице.

— Могу ли я, господин Норов, своё отношение к вашим трудам высказать лишь после того, как ознакомлюсь с ними? — спросил Ломоносов.

Я чуть не рассмеялся. Я тут минут двадцать объясняю ему все прелести новой реформы грамматики, расписываю о том, какая экономия будет в печатном деле, если убрать ненужные буквы.

Впрочем, разве будешь высказывать претензии в обстоятельности подхода учёному?

— Конечно, Михаил Васильевич, когда станете складывать свое представление о вопросе, вспомните всё то, что я только что вам рассказывал! — с улыбкой говорил я.

В дверь постучали.