Тьма после рассвета

Ему было нестерпимо стыдно, и он с ужасом представлял: что будет, когда Аленка вернется в Москву из больницы? А вдруг она позвонит? Как с ней разговаривать? Просить прощения? Объяснять, что не виноват?

Когда мама сказала, что Аленку сразу после больницы отправили в детский санаторий, потому что у нее проблемы с легкими и почками, Сережа испытал облегчение. Можно еще какое-то время не бояться и не вздрагивать от каждого телефонного звонка.

Его перевели в другую школу, тоже языковую, английскую, где его никто не знал и неудобных вопросов не задавал.

Жизнь вроде бы вошла в привычную колею, но на душе у Сережи было по-прежнему сумрачно и грязно. В точности как на улице в тот день и час, когда он в последний раз чувствовал себя счастливым. Десятого ноября прошлого года. Они с Аленкой шли по улице и болтали, Аленка улыбалась его шуткам, а он исподтишка любовался ее яркими глазами, толстенной длинной косой и думал, что рядом с ним идет самая замечательная девочка на свете.

А потом наступили мрак, страх и холод, и холод этот не смог растопить даже жгучий стыд за собственную трусость и слабость.

Аленка позвонила в конце января, вечером.

— Сынок, подойди! — крикнула из кухни мама. — У меня руки в тесте!

Услышав в трубке знакомый голосок, Сережа вздрогнул. Вот ведь как бывает: боишься чего-то, боишься долго, а когда оно происходит — отчего-то получается неожиданно.

— Привет! Я вернулась из санатория.

— Привет, — буркнул он. — Как ты… Как ты себя чувствуешь?

— Да все нормально. Хочешь, я завтра подъеду, сходим в кино? Или погуляем? А то мне скучно тут одной, папа уехал в какую-то командировку на целый год, пока я болела, а мама все время занята.

— Я… я не могу, у меня занятий много. Меня перевели в другую школу, а там другая программа, нужно догонять, — неуверенно соврал Сережа.