Тьма после рассвета

 — Он же столичный пацан, у вас в Москве все такие. Для вас только Москва — город, а все остальное — провинция, деревня, и люди там живут глупые и необразованные, которые сами без столичных спецов ни за что не разберутся.

— Не обижайтесь, парни, он молодой еще, пооботрется со временем.

— Как же, пооботрется, — продолжал бурчать Васильич. — Небось, карьеру сделает, до всесоюзного главка дослужится и начнет по всей стране раскатывать и указания раздавать.

Михаил, судя по всему, давно привык к тому, что его товарищ вечно всем недоволен, и относился к этому совершенно спокойно, беря на себя роль миротворца.

"— Да пусть делает карьеру, жалко, что ли? — весело возразил он. — Разин же неглупый парень, сообразил, что к чему. Значит, в конце концов станет хорошим опером. И не поленился, приехал к нам, чтобы поделиться соображениями, время потратил. Ты уж прости его, Васильич, он же хотел как лучше. Давай, наливай, поднимем за то, что дети остались живы.

— Получше, — ответил Гордеев. — В палату перевели, так что теперь мать будут пускать.

— А следака нового зачем назначили? — сердитым голосом спросил Васильич. — Рыкалов — зубр, каких мало, он бы все сделал быстро и правильно. Сколько нам тут еще торчать-то, как думаешь? Мишка — молодой, ему все погулять бы, водочки попить на воле, а мне домой надо, у меня реализация на носу, два месяца готовили.

И начался разговор, обычный для выпивающих в своем кругу оперов. Немного о футболе, немного об автомобилях, чуть-чуть о женщинах и в основном о работе.

***

— Девочки, вам мебель не нужна?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Настя Каменская вздрогнула и тут же ляпнула дурацкую, совершенно детскую арифметическую ошибку.

— Ой, нужна! А какая? — тут же отозвалась сидящая за соседним столом сотрудница.

Их начальница стояла посреди кабинета с открыткой в руках.

— Нам открытка пришла на югославский гарнитур, год ждали, а теперь вот… — огорченно сказала она.

— А вам разве не надо? — спросила Настя. — Вы же, наверное, сами хотели, раз в очередь записались.

— Да не я, а сын.