Тьма после рассвета

— Да что я-то? — сделал невинное лицо Рыкалов. — Ты же только одного человека пускаешь, а мы еще даже не решили, кто из нас пойдет. Майор Гордеев…

— Ой, да не морочь мне голову, — отмахнулась Эмма Исааковна. — А то я тебя не знаю. Ты и майора своего задавишь тем же самым авторитетом, сам пойдешь. Халат застегни как следует, вечно ходишь, набросив на плечи, микробы в палаты тащишь. И скажи спасибо, если завотделением на меня жаловаться не побежит. Она категорически против такого нарушения инструкций, очень недовольна, что я ей велела вас пустить.

— Значит, насчет родителей говорить бесполезно? — удрученно уточнил Рыкалов.

— Абсолютно бесполезно.

— Ну хотя бы мать, а? Эмма Исааковна, на пять минуточек.

— Нет.

— Ладно, на две.

— Я сказала — нет. Будешь пререкаться — и тебя не пущу. Пойми же, Игорь Иванович, насчет тебя я еще хоть как-то смогу оправдаться, все-таки интересы следствия, правосудие, поимка опасного преступника и все в таком роде.

Поскольку чудес не бывает, то к Алле Муляр пошел именно следователь, а Гордеев в обществе строгой Эммы Исааковны остался в коридоре перед входом в отделение интенсивной терапии.

— Осталась привычка после многих лет врачебной практики. Пульс считать. Теперь я людей уже не лечу, теперь моя забота — организовать, достать, обеспечить, выбить, договориться. А все равно без секундомера в кармане чувствую себя неуютно.

Она действительно постоянно посматривала на циферблат, и когда прошло ровно десять минут, решительно направилась в отделение и вскоре вернулась в сопровождении Рыкалова и Марины Львовны.

— Что за детский сад, ей-богу! — вполголоса выговаривала главврач на ходу. — Тебе все было четко сказано.

Лицо у Рыкалова сияло довольством и удовлетворением.

— Ну ладно, ладно, Эмма Исааковна, не бранись, все в порядке.