Тьма после рассвета

Он не был готов к тому, что придется податься в бега, скрываться и сидеть тише воды ниже травы, ничего не тратить и вообще не высовываться. Он себе уже примечтал всяческую красоту и роскошь, а тут такое… Начал истерить. Ведь начал?

— Ну, — кивнул задержанный.

— И запил по-черному. Скучно ему стало. Такие деньги под боком, а он вынужден сидеть в сарае у бабки и света белого не видеть. Вот тут и пришла ему в голову мысль развлечься. С малолеткой. Чтобы хоть как-то скрасить унылое существование.

Квасков угрюмо молчал, но слушал внимательно.

— Тебе эта идея не понравилась, — неторопливо продолжал Гордеев. — Ты ж настоящий мужик, ты такое свинство не одобряешь. Наверное, ты предлагал ему обычную дорожную шлюху, раз уж так приперло, но Хвощ уперся. Кстати, а чего он так уперся? Педофил, что ли?

— Дурак он, а не педофил. Чмо бессмысленное, — с отвращением словно выплюнул Квасков. — Вбил себе в голову, что с малолеткой это все равно как на «Феррари» прокатиться. Деньги есть, а удовольствий нет. Вот и потащило его.

— Ясно. Так я и думал. И кому же он заказал привезти девочку? Кто на красном «Москвиче» ездит?"

"— Э, нет, гражданин начальник, так не пойдет. Никакого красного «Москвича» не знаю, никто никому ничего не заказывал. Девчонка сама пришла. А Хвощ решил попользоваться.

«Значит, тех двоих, кто увез детей, он сдавать не собирается, — подумал Гордеев. — Ладно, с этим разберемся позже. Сейчас самое главное — выяснить, куда делась Алла Муляр».

— Хорошо, договорились. Хвощ решил попользоваться.

Квасков помолчал, потом вздохнул.

— Как на духу, гражданин начальник: я думал, что смогу это вынести. Хвоща потащило по-серьезному, он разум начал терять. И я подумал, что пусть уж он с девчонкой побалуется, только бы глупостей не наделал, а то ведь спалит нас в три секунды. Сбежит в поселок, доедет до Москвы и там пустится в загул, а у него язык хуже помела, вообще во рту не держится. Если честно, я сто раз уже пожалел, что взял его на дело.

— Понимаю.

— Ну… зачем прямо сразу «изнасиловать»? Он хотел по-хорошему. Надеялся ее уговорить.

— В смысле — соблазнить?

— Можно и так сказать. В общем, чтобы по согласию. Водку ей наливал, конфетами угощал.

— А она что?

— Да что? — В голосе Кваскова зазвучало бешенство. — Ничего! Испугалась, плакала. Водку не пила, к конфетам не притронулась.