Тьма после рассвета

 — И чего?

— А то, что вчера во время разговора с Еленой Андреевной наш старший брат ловко вбросил в ее голову мысль о том, что если дело не возбудили, значит, относятся несерьезно. Вот когда за работу берется настоящий следователь, тогда все как у больших. А милиция — она что? Она просто орган дознания, а дознание — это такое маленькое следствие, невзаправдашнее, вроде как игрушечное. По мелким, незначительным делам.

— Да бред же! — возмутился старший лейтенант. — Это же все не так!

— Правильно.

Коля Разин смотрел на Гордеева в полном изумлении.

— Он что, идиот, этот Кирилл? Зачем он это ­сделал?

— Наверное, ему так надо, — усмехнулся Гордеев.

— Но для чего?

— Он понял, что может получить ценные показания для какой-то своей разработки и будет лучше, если эти показания окажутся закреплены официальным протоколом. Для суда надежнее. Пока дело не возбуждено, никаких протоколов нет и быть не может, есть только неформальные беседы, опросы, бумажки без подписей. А Носилевич хочет, чтобы было зафиксировано в протоколе, на бланке, со всеми подписями.

Коля некоторое время шел рядом молча, потом все-таки спросил:

— А какие именно показания — известно?

— Да откуда? Он же сам не скажет. Но у меня есть сильные подозрения, что это касается семьи пропавшей девочки, Муляров.

— А что не так с семьей? Они мне показались нормальными, муж — научный сотрудник, жена — художница. Приличные такие. На кой они сдались Комитету?

— Не нашего с тобой ума дело. Расскажи лучше, что интересного выяснил из опроса.

— Есть пара человек, будем проверять. Ой, Витя, там еще актриса одна была, Жанна Янишина, это что-то с чем-то! — оживленно заговорил Разин. — Такие байки травила про театральную жизнь!

— Например?

— Например, что актеры друг с другом соревнуются, к кому в гримерку длиннее очередь. Представляешь?

— Очередь? — недоуменно переспросил Гордеев.