Кровавые Земли

Иштван, вероятно, тоже это ощутил: он переводил взгляд с одного на другую, приподняв бровь и прищурившись."

"– Понимаю. – Черты лица Иштвана ожесточились. – Возможно, ты захочешь пересмотреть свое решение, моя дорогая. – Он поднял голову к трибунам. Крик пронзил тишину на арене, где все молча наблюдали за разворачивающейся драмой. Всех разом охватило волнение: вопил мужчина… которого выволокли в проем.

Я разглядела знакомые черты лица, и мне стало дурно от страха и осознания того, что творил Иштван. Ханне потребовалось немного больше времени, чтобы понять, – чтобы убедиться в реальности происходящего.

Двое охранников приставили пистолеты к головам ее родителей. Нора и Альберт Мольнар стояли и оцепенело смотрели на свою дочь с трибун.

– Мама? Папа? – Когда осознание правды медленно нахлынуло на нее, Ханна в замешательстве покачала головой и метнула полный страха и ненависти взгляд на Иштвана.

– Твой ответ по-прежнему «нет»? – Поджав губы, Иштван кивнул охранникам. – Убейте их.

– Не-е-е-е-е-ет! – взревела Ханна, согнувшись пополам, пока на ее глазах разыгрывался самый худший кошмар.

Самодовольство Иштвана витало в воздухе, прогорклое, как запашок немытого тела. Он бросил к ее ногам еще один непостижимый вариант, но ей придется сделать выбор.

– Если убьешь их, – он указал на меня и Скорпиона, – то ты с твоими родителями останетесь живы. Откажешься – умрете.

Когда Ханна повернулась, чтобы посмотреть на меня и Скорпиона, по ее лицу текли слезы.

– Пожалуйста, – молила она Маркоса, сквозь слезы смотря на родителей. – Они ничего вам не сделали. Отпустите их!

– У тебя два варианта, Ханна. Выбирай. Или я сделаю это за тебя.

Истошный крик Норы привлек мое внимание к ним. Солдат, удерживающий ее, треснул рукояткой пистолета ей по затылку, отчего она завалилась на бок.

– Пожалуйста, перестаньте! – Я слышала, как причитает Ханна, но не могла оторвать взгляда от солдата.

– Пусть убивают меня! – прогремел голос Скорпиона, и я повернула голову в его сторону. Расправив плечи и выпятив вперед грудь, он смотрел на Ханну, словно хотел показать ей, что готов стать жертвенным агнцем.