Крошка Цахес, по прозванию Циннобер

Профессор слушал, слушал, пока Бальтазар не кончил, и вдруг воскликнул:

– Во сне я или наяву, – ведьмы, волшебники, феи, магические зеркала, симпатии – и я должен поверить в этот вздор?

– Ах, любезный господин профессор, – вмешался Фабиан, – поносили бы вы хоть малое время сюртук с короткими рукавами да длинным шлейфом, как это довелось мне, вы бы во все уверовали, так что любо было бы посмотреть!

– Да, – вскричал Мош Терпин, – да, да, все это так! Да, меня обольстило заколдованное чудище, я уже не стою на ногах, я взлетаю под потолок, Проспер Альпанус берет меня с собой, я выезжаю верхом на мотыльке, меня будет причесывать фея Розабельверде – канонисса Розеншен, – и я стану министром! Королем! Императором!

И он принялся прыгать по комнате, кричать и издавать радостные возгласы, так что все опасались за его рассудок, пока наконец, совсем обессилев, не упал в кресла.

– Дети, – воскликнул он, всхлипывая, – дети, делайте все, что хотите! Женитесь, любите друг друга, голодайте вместе, потому что в приданое Кандиде я не дам ни гроша!

Что касается голода, сказал, улыбаясь, Бальтазар, так он надеется завтра убедить господина профессора, что об этом никогда не зайдет речь, ибо его дядя, Проспер Альпанус, о нем хорошо позаботился.

– Так и сделай, – пролепетал профессор, улыбаясь, – так и сделай, мой любезный сын, коли сможешь, но только завтра; а не то я лишусь ума и у меня треснет голова, если я тотчас не отправлюсь спать!

Так он и поступил.

Глава девятая

Смущение верного камердинера. – Как старая Лиза учинила мятеж, а министр Циннобер, обратившись в бегство, поскользнулся. – Каким удивительным образом объяснил лейб-медик скоропостижную смерть Циннобера.

Карета министра Циннобера почти всю ночь тщетно простояла перед домом Моша Терпина. Егерю не раз говорили, что их превосходительство, должно быть, уже давно оставили общество, но егерь полагал, что это никак невозможно, ибо не побежит же их превосходительство домой пешком в такой дождь и ветер.