Крючок для пираньи

Мазур впервые видел, чтобы Кацуба брел.

Вернулся в комнатушку. Нагнулся, осторожно провел ладонью по светлым волосам:

— Что случилось, Фая?

Вот теперь она справилась с собой — подняла голову, прикусив губу, по-детски вытерла глаза мякотью большого пальца:

— Брата убили. Ты что, не знаешь? Его же застрелили вместе с вашей Светкой…

— Подожди-подожди, — сказал он растерянно, ни черта не понимая. — Со Светой… Гриша?

Она кивнула, всхлипнув.

— Родной?

— Ага, — кивнула зареванная Фаина.

— Не знаю, — сказал Мазур. — Стреляли на улице, в спину, мы только что из… Видели, в общем.

Она больше не плакала, только губы беспрестанно кривились. Надо же, не смог раньше сообразить, на кого она так похожа…

— Посиди со мной, ладно? — попросила она.

— Конечно… — быстро сказал Мазур, оглянулся, опустился на потертый диван.

— Будешь?

Он мотнул головой, честно сказал:

— Не идет.

"Фаина отвинтила пробочку с бутылки коньяка, налила себе пальца на три, выпила морщась, как лекарство. Одернула синюю блузку, по неистребимому женскому инстинкту пытаясь навести марафет, вытерла лицо платком. Мазур сидел, чувствуя себя глупее некуда.

— Сто раз ему говорила, что этим и кончится, — сказала она, уже с сухими глазами. — По телевизору только и показывают, как их взрывают и стреляют. Мафиози доморощенный… Заходил Жечкин, смотрит так, словно я тоже с наганом шлялась… — по-детски шмыгнула она носом.

— Да нет, — сказал Мазур. — Там все… сразу.

— Господи, господи… — она старательно три раза перекрестилась. — И честно жить не дают, и на кривой дорожке капканы на каждом шагу понаставлены…

«Теперь понятно, почему те шпанцы так ее испугались тогда, — подумал Мазур. — Не в боевитости дело. Сестра Нептуна — это, знаете ли, титул…»

Она налила себе еще, выпила медленнее.

Все дальнейшее произошло совершенно неожиданно. Сначала Фаина уткнулась ему в грудь, и Мазур в приливе нешуточной жалости долго гладил ее по волосам, потом вдруг почувствовал ее губы на щеке, и отстраняться было бы нелепо, так и держал ее в объятиях, с некоторым стыдом ощутив естественное мужское желание.