Кристина против миллиардера

В завершение он еще и брезгливо передернул плечами.

— Но тебе ведь нравится Максим, — осторожно напомнила я.

— Он сам ходит в туалет. И сам ест. И говорит о том, чего хочет и не хочет. В общем, Макс реально меня устраивает. Всех бы детей с такого возраста брать — было бы отлично, не находишь?

Я откашлялась и предприняла еще одну попытку ввернуть тему рождения нашего ребенка.

— Ребенок — это не только то, что ты описал, но и безграничное счастье, Артем. Это… нечто нереальное: впервые взять своего малыша на руки, впервые увидеть его улыбку, услышать, как он зовет тебя.

Спорить, какое слово было первым: папа или мама.

— У меня первое слово было “Мое”, — сказал Артем. — И давай на этом прекратим этот бессмысленный разговор, ладно? У тебя есть Макс, разве его мало?

— Ну-у-у…

— Кристина, у нас с тобой не будет детей. Ни при каких обстоятельствах. Я просто не могу стать отцом.

— Можешь. Ты просто пока не понимаешь, насколько хорошим…

— Остановись! — Он повысил голос, и я даже испугалась. — Я бесплоден.

Это диагноз, проверенный многолетним браком. Моя жена очень хотела детей и делала все возможное, чтобы они у нас появились, но я не смог дать ей этого. И очень рад, что у тебя уже есть сын, а значит, ты не начнешь сходить с ума, пытаясь затянуть меня в трясину под названием “Давай родим малыша, мы сможем”. Пожалуйста!

Я так хотела сказать ему…

Но он бы не услышал меня в тот вечер. Он, кажется, вообще был пока не готов слышать. Что ж, я терпеливая девочка, а беременность не зря длится девять месяцев — надеюсь, за это время я придумаю, как намекнуть и безболезненно подготовить Артема к неизбежному.

Ты станешь отцом, милый, как бы сильно этого ни боялся.

Глава 17

Артем

Кристина уснула. Повернулась на бок и тихонечко засопела. Я тоже делал вид, будто сплю, а сам прокручивал события дня и этого вечера.

Сегодня я встречался с Игнатом Мирным — тем самым врачом, к которому отправил Лену. Он специально прилетал в Москву, чтобы побеседовать со мной. После этого разговора я пребывал в злости и прострации.

Причем в злости в большей степени на себя.

— Я все понимаю, — говорил Игнат, с которым мы были знакомы еще с универа. — Но ты вел себя как последняя скотина, Орехов. Довести Лену до такого…

— До какого? — мрачно переспросил я.

— Тебе медицинскими терминами или по-русски? — Игнат гневно вонзил вилку в свой бифштекс. — Ты всегда срывал лучшие цветы с клумб, встречался с лучшими девушками. Даже Лену заполучил, но оценить не смог.