Крик болотной птицы

Конечно, и в этом случае также были сомнения, и немалые. Во-первых, всех диверсантов или карателей в условиях лагеря не сагитируешь. Это — дело тонкое да к тому же и опасное — того и гляди нарвешься на фашистского осведомителя. Поэтому о побеге таким способом должны знать лишь немногие заключенные, записавшиеся в диверсанты или каратели. Остальным же все придется объяснять по ходу действия. Конечно, и это тоже — дело тонкое и опасное, потому что неизвестно было, как воспримут такие разъяснения все другие диверсанты и каратели: поверят ли, не испугаются ли… Всякое могло быть.

Во-вторых, и у самих подпольщиков были сомнения, и немалые. Допустим, им удастся добраться до передовых частей Красной Армии или набрести на партизан. А дальше-то что? Поверят ли им командиры Красной Армии или партизаны? А вдруг не поверят? Вдруг сочтут врагами и тотчас же расстреляют? Ведь говорят же агитаторы — и немцы, и те, которые перешли на сторону немцев, — что всех пленных в Красной Армии считают предателями и врагами. Ежедневно говорят, вбивают эти слова в головы и души людей.

Имелся и третий вариант — не пробиваться ни к частям Красной Армии, ни к партизанам, а организовать свой собственный партизанский отряд и бороться с фашистами. Долго ли, коротко ли будет длиться такая борьба — неизвестно, но в этом случае хотя бы умрешь достойно, с оружием в руках, а не как бессловесная скотина в лагерных застенках.

Сомнения и впрямь были существенными, и они очень сильно мешали принять какое-то единственное решение и далее действовать в соответствии с ним. Поэтому ночной разговор Грача с Лысухиным имел здесь просто-таки неоценимое значение.

Закончилась ночь, когда состоялся этот разговор, за нею прошел день, и наступила следующая ночь. Ночью состоялся важный разговор среди заключенных, записавшихся в диверсанты. Всего таких заключенных было шестнадцать человек.

Лишних либо просто сомнительных людей здесь не было. Раньше, конечно, они были — целых два человека. Но так уж случилось, что оба они в одночасье подорвались на мине, когда учились ее закладывать.