Крик болотной птицы

Стариков подозвал к себе Дервиша, сделал ему несколько общих, ничего не значащих замечаний, а затем открылся ему. Так, мол, и так, я такой-то и такой-то, прибыл в лагерь за тем-то и за тем-то, первая партия заключенных благополучно обрела свободу, теперь очередь за второй партией, в которую входит и сам Дервиш. Выслушав Старикова, Дервиш, казалось, ничуть не удивился и не смутился, будто бы он заранее знал, что Стариков рано или поздно обязательно расскажет ему нечто подобное. А может, и удивился, но не подал виду, скрыл свое удивление, как это умеют делать восточные люди.

— Что мне нужно делать? — только и спросил Дервиш.

— Скоро вас пошлют за пределы лагеря воевать с партизанами, — начал пояснять Стариков. — Для того вас и готовят. Так вот, пошлют. И скорее всего, приставят к вам немецких солдат. Я не знаю, сколько их будет. Но сколько бы их ни было, избавьтесь от них, как только окажетесь в лесу. И ищите партизан. Они вас ждут. Скажешь им пароль. Он такой: «Привет от иволги». Они должны ответить: «Иволги в здешних местах не водятся».

— А ты? — спросил Дервиш.

— Не знаю, — вздохнул Стариков. — Думаю, не сегодня так завтра за меня возьмутся. Ведь первая группа не вернулась.

— Так беги и ты, — сказал Дервиш.

— Легко сказать, — усмехнулся Стариков. — Убежать отсюда можно только одним путем — под видом карателей. Ну, ничего. Попробую повоевать здесь. Авось получится. Ступай. Желаю удачи. И помни то, что я тебе сказал.

Дервиш ничего не ответил, повернулся и пошел. Хотя Стариков был уверен, что Дервиш хотел сказать ему много слов. Но не сказал. Восточные люди молчаливые.

* * *Предчувствия не обманули Старикова. Вскоре после разговора с Дервишем к нему подошел Литке и с ним — два автоматчика. Майор ничего не сказал Старикову, он лишь сделал знак рукой солдатам. Один из солдат грубо схватил Старикова за плечо. Это означало, что тому нужно следовать за солдатами и майором.

Уходя, Стариков обернулся.

Стариков понимал, для чего его уводят солдаты. Он был готов ко всему, в том числе и к собственной смерти. Он ни о чем не жалел и ничего не боялся. Он считал, что сделал все, что мог.