Крест и порох

Похоже, могучий воин, привыкший овладевать женщинами грубо и решительно, быстро и просто, даже не подозревал, что близость может быть столь изысканной и многогранной, сладостной и яркой. Митаюки, глядя в его глаза, победно усмехнулась, стала двигаться быстрее, притом позволяя себе еще и покачиваться, пока мужчина не взорвался, застонав и изогнувшись, едва не сбросив ее с себя, но успев поймать за бедра и с силой осадив вниз. И обмяк – словно испуская дух.

Юная шаманка позволила ему еще немного побыть частью себя, потом осторожно поднялась и вошла в море.

Сзади подошел Матвей, взял ее руками за плечи. Девушка обернулась, запрокинула голову.

Взгляд дикаря изменился. Теперь он больше не смотрел на нее как на свою собственность. Он любовался сокровищем. Митаюки счастливо рассмеялась, взяла его за руку и повела на берег.

В ворота острога они вошли, понятно, вдвоем. Но теперь уже не она цепко держалась за покровителя, а он сам обнимал ее за плечо и крепко прижимал к себе.

Обед уже подходил к концу, дикари собирались на работу. Матвей забрал свой топор, крепко поцеловал шаманку в губы и отправился вслед за товарищами. Девушка до ворот провожала его взглядом – и воин тоже оглянулся раза три, неизменно улыбаясь.

– Что случилось, Митаюки-нэ? – изумленно спросила подруга, глядя на это преображение.

– Я дала ему приворотное зелье, – спокойно призналась юная шаманка, благо в остроге их речь все равно никто не понимал.

– Ты обезумела, Ми?! – охнула Тертятко-нэ. – Как ты могла? Это же дикари, людоеды, безродное племя! Они убивали наших воинов, они насиловали нас самих! Этот бородач осквернил твое лоно, неужели ты забыла?!

– Помню, – спокойно ответила шаманка. – И дикарь расплатится за это сполна. Раз осквернил, то пусть теперь кормит и содержит.

– Вот как… – понизила голос подруга. – Выходит, вот ты так порешила…

– Мы – сир-тя, носители древней мудрости, – скривилась в усмешке Митаюки.

– Вот как… – повторилась Тертятко-нэ. – А наши все… Воспитанницы… Они задумали бежать. Дикари глупы и совсем за нами не следят. Девицы украдут ночью еду, и утром можно будет уйти.

– Глупость, – покачала головой родовитая шаманка. – Никто не дойдет. Да и куда возвращаться? Мы больше не воспитанницы Дома Девичества, но мы и не жены.