Крест и порох

Смотри: подобрала, кинула.

– Идти, подобрала, кинула, – терпеливо повторила ее действия и слова юная шаманка.

– Отлично! Ты просто умница.

– Я Митаюки, ты Устинья, а это… – Девушка огладила несуществующую бороду, потом подергала себя за мочку уха.

– А-а-а! – рассмеявшись, погрозила ей пальцем дикарка. – Матвей Серьга! Вчера весь острог пересказывал, как ты к нему под бочок пристроилась.

– Матвейсерьга?

– Матвей, – опустила одну ладонь Устинья и после некоторой задержки опустила вторую: – Серьга. Серьга Матвей.

Митаюки внимательно слушала, вникая в эмоции и интонации, улавливая смысл и главных слов, и их окружения. То, что ее бородач имел два имени, она поняла. Но не поняла, какое из них главное и почему два, что они могли означать? Когда какое из имен использовать? Однако спросить об этом шаманка была не в силах, а потому перешла к вопросам попроще:

– Пристроилась?

Занятия длились до тех пор, пока с главной башни не крикнули о возвращении рыбаков. Несколько дикарок вместе с Митаюки отправились к реке, приняли выгруженные на берег тяжелые корзины и потащили их к морю – чистить.

Юная шаманка, старательно работая, постоянно пыталась разговаривать, неизменно вызывая у дикарок смех. Но смеялись девушки беззлобно, а главное – ее поправляли. И постепенно фразы пленницы становились все более и более связными.

К обеду лесорубы вернулись в острог и стали жадно отъедаться белой рассыпчатой рыбой, запивая ее горячим ягодным отваром. Наевшись, они довольно хлопали себя по животу, потягивались.

Митаюки, издали приглядывая за своим дикарем, дождалась, пока он поест, потом окликнула:

– Матвей! Пойдем со мной.

– Куда? – вскинул голову бородач. – Ты чего задумала, невольница?

– Мое имя Митаюки-нэ! Пойдем, не бойся.

– Ты говоришь по-русски? – изумился, поднимаясь, бородач.

– Мала-мала. – Юная шаманка показала чуть разведенные пальцы и взяла его за руку, повела за собой.

Место на берегу моря она присмотрела еще утром – за двумя крупными валунами, закрывающими от башен груду давно высохших на берегу водорослей. Утянув туда дикаря, она стянула через голову тунику, бросила поверх травы, чуть постояла, позволяя воину насладиться красотой обнаженного тела. Вожделение, какового лишь несколько мгновений назад не ощущалось вовсе, стало стремительно наполнять чувства дикаря. Он расстегнул пояс, потянулся к девушке.