Бегущий в ночи

На этой развалине каким-то чудом уцелело зеркало заднего вида. Никита когтистой рукой оторвал зеркальце, взглянул на свое новое отражение и с трудом узнал собственное лицо. Его черты вытянулись и заострились. Челка стала длиннее, упала на лоб. Волосы совсем потемнели, отливали синим. Радужка глаз стала не то желтой, не то зеленой. А радужку пересекали сверху вниз узкие черные щелки-зрачки. Глаза большой кошки. Никита моргнул пару раз, чтобы удостовериться в этом. Отражение в точности повторило его движения.

Никита оскалил зубы. Так и есть. Аккуратные острые клычки молочного цвета – они ему совершенно не мешали. Затем он ощупал свои уши. Они стали остроконечными.

В принципе, этим все и ограничилось, если не считать мощной мускулатуры и когтей. Он не покрылся с ног до головы шерстью, как оборотни в ужастиках, не превратился в кошмарного монстра. По-своему он выглядел даже привлекательно.

– Кррруто! – проурчал Никита.

И издал громкий восторженный рык.

Его рев пронесся над спящим кварталом, распугав всех окрестных кошек и собак.

"Марина, возвращавшаяся домой, от неожиданности выронила в темном подъезде связку ключей, а затем искала ее десять минут, шаря руками по полу и ругаясь на чем свет стоит.

Глава двадцать третья

Греков приходит в школу

Новый школьный день начался с самостоятельной работы по английскому. Учительница Инга Валерьевна, молодая и продвинутая, дала ученикам задание написать сочинение о Лондоне – на английском языке.

– Клевый журнальчик, – не преминула заметить Лариса Кирсанова. – У вас новый номер? Сегодня же куплю себе…

– Лариса, смотри в свою тетрадь, – не глядя на нее, сказала Инга Валерьевна.

Работа продвигалась лишь у Ольги Ожеговой. Остальные с напряженными лицами медленно выводили в тетрадях корявые английские буквы, мучительно составляя слова и предложения.

– Ребята, а вы этой ночью не слышали ничего необычного? – вдруг спросила Инга Валерьевна, откладывая журнал.

Все подняли головы от тетрадей.

Никита похолодел и выронил ручку.

– Я – нет, – проговорила Ирина Клепцова.

– Я тоже ничего не слышал, – расстроенно произнес Арсений Попов.

Он только что просил у Клепцовой списать, но та вместо ответа сунула ему под нос здоровенный кукиш.

– Как будто вой, – продолжала Инга Валерьевна.