Крепостная Эльза

Не иначе, это они растрезвонили графине о том, что происходит в саду.

— Согласен! — торжественно заявил граф Пекан и хлопнул себя ладонью по ляжке. — Историю ты, дорогая, пока забудь и никому про неё ни-ни. Вы, — он грозно зыркнул на девок, от чего те втянули головы в плечи. — Тоже молчок. Теперь оставьте нас и зовите сюда Жураля.

— Как же с моей просьбой? Значит — нельзя?

— Нельзя, дорогая. Сама понимаешь — нам нужно полную секретность сохранять, иначе сюрприза не получится.

Актёрская труппа, двое учителей, их прислуга, дворовые девки, которые частенько заглядывают на репетиции — граф всерьёз верит, что информация никуда не просочится?

Графиня кивнула, вздохнула и, махнув своим девкам, ушла.

После обсуждения будущей постановки с Журалем бессмертное творение Шекспира опять несколько видоизменилось. Верону сочли вымышленным городом и решили оставить как город богов. Джульетта и Ромео — несовершеннолетние дети враждующих между собой богов.

— Что за род такой — Капулетти? Пусть Капустины будут. И Монтекки — смешное слово, надо солидность придать и изящество. Будут, значит, Маслов или Мясоедов. Джульетта Капустина и Ромео Мясоедов — другое дело!

— Может, не надо божественного? — осторожно заметил Жураль.

Ему, как и мне, история нравилась в своём первом, классическом, варианте. Но не спорить же с графом, господином и покровителем!

— Надо возвышенно чтобы было, нечего приземлённые сказочки писать, — заявил граф.

Я едва сдержалась, чтобы не высказать свой мнение. Надо было другую пьесу пересказать, а то уж очень перед классиком неудобно. «Летучую мышь», например, или «Аиду». Возможно, они бы подверглись меньшей переделке. Положение спас Вольтан.

— Ни в коем случае, батюшка! Вы для женщины ставите спектакль! Накажете того, кто соединил любящие сердца — останетесь врагом на всю жизнь!

Я тихо выдохнула.

Глава 23

Сценарий писал Жураль. Я снова и снова повторяла события и диалоги, а наш самопальный режиссёр-постановщик записывал и придумывал героям короткие арии. Так как поэт из Жураля был ещё тот, получалось довольно пафосно.

Одно утешало — даже если сейчас Шекспир смотрит на нас с небес, теперь он не узнает своё творение.