Крематорий

Ларин уже держал в руке наготове полуторалитровую бутылку с минералкой – почти идеальное средство для мягкого оглушения. Убить такой не убьешь. Да и следов не оставляет. Правда, Андрей предпочел бы бутылку, засыпанную сухим песком – она потяжелее. Но выбора на болоте не было. Это тебе не морской пляж.

Парень сидел на поваленном дереве и делал последние затяжки. Короткий окурок полетел в траву. Ларин поднялся, но не дал возможности военному из оцепления обернуться. Пластиковая бутылка с водой резко опустилась на голову бойца.

Тот даже не успел вскрикнуть, просто рухнул на траву. Андрей приоткрыл ему веко и заглянул в зрачок.

– Минут пятнадцать-двадцать у меня есть.

Он не стал прикасаться ни к оружию, ни к выскользнувшей из нагрудного кармана рации. Пригнувшись, заспешил в редеющий туман. Пока можно было двигаться, почти не таясь. Широкая часть сектора оставалась «мертвой» для других наблюдателей из оцепления. Особую сложность представляла последняя сотня метров перед самым самолетом. Тут Ларина вполне могли заметить.

Пришлось вновь ложиться и, извиваясь, ползти в траве. Андрей уже четко видел поломанные крылья самолета, расколовшийся фюзеляж с распахнутым люком. Он остановился, сунул руку в один из многочисленных кармашков рыбацкого жилета, вытащил свой любимый швейцарский нож и отщелкнул лезвие для вскрытия консервов. Им вполне можно было взрезать дюралевый бак аэропыла.

Вот эта короткая остановка и спасла Андрею жизнь. Если бы он подполз чуть ближе или шел бы в полный рост, беды было бы не миновать.

Громыхнул взрыв. Торчащий из болота самолет буквально разнесло на мелкие части. Последнее, что видел Ларин – столб пламени, рванувшийся к небу. Взрывная волна оглушила его, и он потерял сознание.

Первым к Андрею вернулось зрение. Он увидел над собой начинавшее синеть небо, а в нем черным крестом нарезал круги коршун. Затем Ларин почувствовал, что лежит в воде, и догадался: «Наверное, взрывом ковер из травы порвало. Вот и гонит».

В воздухе явно пахло гарью. Вскоре вернулся и слух.

Где-то рядом хлюпало, звучали решительные и грубые мужские голоса. Так могли разговаривать только люди, привыкшие носить форму.

– Чисто расхерачило! – прозвучало восхищенное.

– Я же говорил, товарищ полковник, что порвет, как Тузик грелку.

– Чего ж не порвать, Петрович. Я ж тротила не пожалел.

Наконец-то Ларин нашел в себе силы, чтобы сесть и осмотреться. Самолета уже и в помине не было. Вместо него по болоту были разбросаны мелкие дымящиеся обломки.