Крепкий орешек

 — Я молила Бога, чтобы ты пришел и сказал, что ты тоже любишь меня!

— В тот последний день на Корфу Хьюго заявил, что ты занимаешься со мной любовью лишь потому, что я напоминаю тебе Грегори. Можешь представить, какой это был удар по моему самолюбию! Получалось, что все это время ты тянулась не ко мне, а к другому мужчине, которого давно уже нет на свете. Я решил, что ненавижу тебя, а коль скоро ты уехала, то что ж — скатертью дорога! Но я всего лишь пытался обмануть себя. Я долго боролся с собой, а когда понял, что ничего из этого не выйдет, настоял, чтобы отец пригласил тебя в Эдинбург.

— Так вот почему ты был так зол! — воскликнула Маргерит. — А я решила, что сделала что-то не так. Когда Кейт открыла мне, что ты действительно любишь меня, я поначалу не могла в это поверить. Но после встречи с Хьюго все встало на свои места. Я уличила его во лжи. Он лгал нам обоим, Джастин! Я никогда не любила Грегори, хотя поняла это лишь с годами.

Джастин заключил ее в свои объятия.

— Неужели свершилось? — недоверчиво пробормотал он. — Неужели я могу обнять тебя, не думая ни о Грегори, ни о Хьюго, ни о другом сопернике?

И он принялся целовать ее с таким исступлением, что если у Маргерит и оставались бы какие-то сомнения в его чувствах, то они отпали бы сами собой.

— Я люблю тебя, Маргерит! — воскликнул он, отрываясь от ее губ. — Я знал, что за холодным фасадом таится живая, страстная, полная пламени и огня женщина. И я нашел ее. И женщина эта теперь уже никуда не убежит и не испарится, потому что ей суждено принести счастье сразу двоим мужчинам… — Он рассмеялся, заметив, как изумилась Маргерит, и поспешил объяснить: — Видишь ли, Кейт проболталась о твоем существовании отцу, и тот пригрозил мне, что если я вернусь в Эдинбург один, то не видать мне замка Марни как своих ушей, да и кресла президента компании — тоже, потому что если мужчина не в состоянии обустроить свою семейную жизнь, все остальное — не имеет значения.