Кредит доверчивости

Вам разъясняются ваши права, — как сквозь вязкую пелену слышал он слова этой молодой и, честно говоря, симпатичной, но от этого не менее неприятной ему судьи. — Ответчик, вы имеете право… ходатайства… возражения… письменном виде… доказательства… свидетелей… обжаловать… — доносились до него отдельные слова. — Вам ясно, Виктор Иванович? — Кузнецова первый раз посмотрела в глаза Малышеву.

Он кашлянул и потер переносицу.

— Да-да. Кажется, все ясно.

— Виктор Иванович? Кажется? Или все ясно? Скажите четко. Это важно, — она говорила с ним как с душевнобольным.

Малышев закипел:

— Ничего мне не кажется. Все ясно!

— Хорошо.

Он сел, обхватив голову руками. Тысячи вопросов в голове не давали ему возможности сосредоточиться.

Миллионы долга, детские проблемы, болезнь Екатерины Викторовны…

Что делать со Светой?

Почему давно не приходит во сне Лика?

Зачем он здесь?

Малышев сдавил виски и заставил уйти из головы все лишнее.

Главное, сосредоточиться! Главное! Самое главное! Что?

А, вот что!

Кредит!

Ипотека!

Кабальные проценты.

Он на автомате выслушал до боли, до каждой буквы и запятой известный ему иск банка. Только сумма за прошедшие несколько дней еще увеличилась. Даже судья заинтересовалась. Или сделала вид, что ей интересно — по какой такой схеме считают в «Астра-Финансе» проценты?

— Поясните, истец, на каком основании сумма иска увеличилась? Что за формула? Каков механизм расчета? — Она стала листать толстенный том его дела.

Виктор усмехнулся. Он уже изучил досконально все механизмы и формулы.

Главный механизм — алчность, а формула — «грабь слабого».

Холеный представитель банка Троицкий будто услышал Малышева."

"— Это вовсе не грабительские формулы, как пытается представить должник Виктор Иванович Малышев. Это элементарная математика, основанная на положениях Кредитного договора и Гражданском кодексе. Ваша честь, я не смею напоминать высокому суду все статьи, применимые к подобному спору, так как они тщательно изложены в самом исковом заявлении.

Протянул так, как будто не шкуру последнюю с Малышева сдирал, а меню подавал в «Пушкине».

Виктор бывал там с Ликой в лучшие времена. Не часто, но пару раз точно. Они от души смеялись над их обращением: «Сударь, сударыня». Забавно это звучало.