Красное на черном

В день выписки девушку встречали Лев Гуров и Стас Крячко. Взяв из ее рук сумку с вещами, проводили до машины.

– А где Раиса Петровна? – спросила Марина.

Гуров выразительно указал ей на сиденье. Садись, мол.

– Понятно, – только и сказала она.

До Петровки, тридцать восемь, Марина не произнесла ни слова.

– Это настоящий допрос, Марина, – сообщил Гуров в кабинете. – Уже не беседа в парке. Но кофе или чай предложить могу.

– Догадалась, не дура, – отвела взгляд Марина. – А за кофе и чай спасибо, пока не хочу.

– Тогда погнали, – вздохнул Стас и нажал на кнопку диктофона.

Марина не сразу стала рассказывать. Сначала словно пыталась что-то вспомнить, задавала вопросы то про кладбище, то про свою работу, которую потеряла. Несколько раз принималась плакать, а когда успокаивалась, то все начиналось заново. Крячко и Гуров терпеливо ждали. Они привыкли к таким концертам и старались сразу же их прекращать, но с Мариной была другая ситуация, о которой Гурова предупредил знакомый психолог: она будет заново переживать свое прошлое до тех пор, пока не поймет, что она не только жертва, но и соучастник преступления.

В конце концов она и сама устала от своего поведения.

– Я ведь сяду, да? – спросила она, размазывая по щекам слезы.

– Суд определит меру пресечения, – объяснил Лев. – Обычный распорядок. Но прежде чем вы окажетесь в суде, расскажите нам о том, что произошло.

– Наверное, думаете, что все началось двадцать второго сентября? – задала вопрос Марина. – Нет, все началось гораздо раньше.

– Давайте сразу перейдем к тому моменту, когда Олег Анатольевич ушел из семьи, – предложил Гуров.

– Ушел за один день, – тотчас сменила тему девушка. – Вечером был, а утром уже нет его. И Раиса Петровна вся в слезах. Сказала, что он завел другую женщину. Ругала себя за что-то… Андрей, конечно, озверел тогда. Даже хотел поговорить с отцом по-мужски. Мы в него вцепились, не отпускали, еле-еле успокоили. Потом, когда мы с ним уже спать легли, он поклялся, что никогда со мной так не поступит.