Красная луна

 — Я знал, как открывается то логово, в котором их спрятали Длиннолапые. И такие верёвки можно снять с помощью другой собаки. Главное при этом — сохранять спокойствие. Гораздо сложнее было смыться оттуда. Потому что логово всполошилось и забило тревогу. И на его зов сбежались Длиннолапые.

— Да, — энергично кивнула головкой Ветерок. — Было так страшно. Мы бросились наутёк, и я упала в яму. И Грозе пришлось меня вытаскивать из неё, — собачка с благодарностью вильнула хвостом в сторону охотницы.

Собаки исчерпали все объяснения и уставились на Альфу.

"— Я согласна с Луной, — заявила сородичам Альфа. И смерила Колючку и Жука неодобрительным взглядом. — Эти две молодые собаки по собственной воле подвергли себя опасности. И эта угроза никуда не делась.

Ведь Длиннолапые могут отправиться на их поиски и обнаружить наш лагерь.

Судя по всему, подобная мысль не приходила на ум ни Жуку, ни Колючке.

У лап Альфы произошло движение. Явно прочувствовав серьёзность взрослых собак, щенки прекратили свою возню. Гроза заметила, как Крошка с огромными глазами спряталась за лапами Собаки-Матери. Конечно, малыши не могли осознать всю тяжесть ситуации в Стае. Но охотница даже не усомнилась — они прекрасно поняли, что взрослые собаки на грани нервного срыва.

«Трудно им придётся, если мы будем вынуждены покинуть лагерь, — подумала Гроза.

Из задумчивости Грозу вывел громкий лай Альфы. Собака-бегунья вперила свой взор в Колючку и Жука:

— С вашей стороны было безответственно и глупо отправиться в лагерь Длиннолапых.

Ни брат, ни сестра не проронили ни слова. Только присели на задние лапы, прекрасно сознавая, что им не остаётся ничего иного, как только выказать смиренную покорность.

— Но хуже другое, — продолжила Альфа. — Не менее глупо и безответственно повели себя Гроза и Микки, утаив от нас ваши прогулки в бессолнечницу. И вы все вчетвером понесёте заслуженное наказание.

«Ну, вот опять, — нахмурилась Гроза не без обиды. — Меня всегда наказывают. А я лишь стараюсь поступать правильно… по справедливости…»

Голос Альфы не поменял окраса. Он звучал всё так же строго, сурово и неодобрительно.