Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой

Видите ли, он не верит, что проклятье с моей семьи можно снять: оно было наложено настолько давно, что у рода Стортонов тогда даже не появился фамильяр. Потому Дрангур придумал официальную версию: смерть от инфекции, привезенной из Драконьих земель. Люди острова ненавидят драконов, так что в это легко поверили. А репутация рода осталась незапятнанной. Мое положение как наследника, а затем и главы рода, — неоспоримым.

— Это странно, что Дрангур принял вас. Разве нет?

— Церемония именования, несмотря ни на что, состоялась, род Стортонов меня принял.

— Я подозревала в вас склонность к вредительству.

Он покачал огромной головой.

— Я хотел расколдовать родных. А чтобы научиться снимать проклятья, сначала нужно научиться их накладывать.

Мне стало стыдно, но прежде, чем я начала извиняться, Оливер закончил листать книги и повернулся ко мне.

— Вот все, что я знаю. Вы тоже можете прочитать.

Заинтригованная, я приблизилась. Какая-то часть меня по-глупому была тронута тем, как много он мне доверил. Но больше мне было стыдно от того, что доверие Оливера я обманываю, ведь его чувства — ложь.

В огромной и объемной «Истории и корни рода Стортонов» была всего одна строчка: «Во время нашего путешествия к Драконьим землям Кларисса родила наследника, мальчика.

Ложь, должно быть, барон Стортон сделал эту запись в книге, чтобы отвести следы от того, что ребенок ему неродной.

А вот в кожаной тонкой книжке, которая, должно быть, была дневником барона Стортона, информации было побольше.

'Шторм не утихает уже несколько недель. Команда истощена, пассажиры тоже. Многие боятся, что мы не доплывем до острова, бормочут молитвы, просят о спасении даже низвергнутых — я почти готов присоединиться, лишь бы спасти мою дорогую Клариссу и отважную Джорджи, которая держится лучше нас всех.

Капитан мрачен.

Во время короткого затишья мы наткнулись на шлюпку с выжившими после крушения корабля, которому повезло меньше. Матросы настаивали, что поднимать их на борт — все равно, что позвать в гости беду, но я не пожелал ничего слушать. На руках у сидящей в шлюпке женщины был младенец, выживший в этом аду, должно быть, чудом'.