Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой

Еще бы обойтись без салютов по такому поводу! Я знала, как для аристократов важны наследники, обязательно мальчики, потому что только они могут получить титул и земли. Иначе все отходит короне или каким-нибудь дальним родственникам мужского пола. По крайней мере, так рассказывала Ирма. Самым страшным для аристократки было бесплодие, потому что это было основанием для развода. Ну и еще тот случай, если рождались одни девочки. А кому нужна женщина, которая уже побывала замужем, но не смогла родить наследника? Никому.

Должно быть, отец ректора Стортона… Оливера, в самом деле любил свою жену, раз не выгнал ее за столько лет бесплодия. Джорджиана не в счет, разумеется. Она девочка.

— Дрангур говорил, что мне было около года в тот день, когда проводилась церемония именования.

Около года? Эти слова были неправильными, щекотали изнутри. Но не время перебивать.

— Тогда-то все и произошло, — проговорил Оливер, глядя на статуи. — Во время церемонии именования глава рода формирует заклинание связи между собой и наследником.

Я знала только то, что написано в учебнике. Заклинание связи…

Магическая связь…

Сегодня днем ректор Стортон спрашивал меня о родовых проклятьях. Просил ответить, в какой момент появляется ребенок. Правильный ответ: тогда, когда устанавливается магическая связь с родителями.

Заклинание связи, которое делает мальчика наследником целого рода, — еще более тонкая магия, еще более сильная. Но имеет ту же природу.

— Вас усыновили, — выпалила я, глядя в пол. — Вы не родной сын Стортонов. Именно поэтому вы не превратились в статую. Поэтому в момент церемонии именования родовое проклятье активировалось. Должно быть, условием его исполнения было…

Оливер обернулся ко мне и сцепил лапы за спиной.

— … Именование в качестве наследника рода Стортонов ребенка, не связанного с родом кровью.

Вот, почему Оливер сказал, что ему было «около года» в день проведения церемонии. У аристократов принято запоминать момент рождения вплоть до конкретного часа, но если он приемный ребенок, которого не ясно, откуда взяли, то и возраст его может быть неизвестен.

— Думаете?

— Да, — кивнул он. — Я могу только предполагать.