Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой

Я замерла.

— Уннер, я бы на сто шагов не позволил вам подойти близко, если бы не был уверен, что здесь безопасно.

Услышав это, я поспешила вперед. Не хватало еще выставить себя трусихой!

И вообще — вдруг он передумает раскрывать мне семейные тайны? А я уже настроилась.

Ох, провал, мое любопытство меня погубит в конце концов, как погубило одну широко известную мантикору."

"Только пройдя несколько футов по коридору, шаг в шаг за ректором Стортоном, я поняла, почему ректор Тернер заявил: если бы я в самом деле побывала в западном крыле Стортон-холла, картины были бы последним, на что я бы обратила внимание.

Во-первых, их было не разглядеть: коридор, по которому мы шли, был абсолютно темным. Ни ночных огней, ни заряженных кристаллов, ни даже свечей — ничего. Только заклинание ректора Стортона освещало нам путь, отбрасывая на стены зеленые остветы.

Потускневшие обои, покрытые паутиной, — это все, что я смогла рассмотреть.

Наконец ректор Стортон остановился у одной из дверей.

— Я должен был объясниться с самого начала, но, признаться, я впервые в жизни оказался в такой ситуации. Для вас, Уннер, разумнее всего было бы держаться от меня подальше. Я надеялся, что у меня у самого хватит силы воли не сближаться с вами, но… боюсь, моя сила воли дает трещину, когда речь идет о вас. Потому я решил прислушаться к Бену, который уверял, что я должен предоставить вам выбор. Учитывая… ситуацию, в которой мы оказались.

Чувствуя, как бешено колотится сердце, я кивнула.

Ректор Стортон, помедлив несколько секунд, открыл дверь и и щелчком пальцев наколдовал множество оранжевых огоньков для освещения.

Я оглядела комнату и… закричала от ужаса.

Глава 36

Закрыв лицо руками, я глупо пытаясь спрятаться от открывшейся мне картины. Хотя, если разобраться, ничего страшного я не увидела. Просто гостиная — просторная, старая, даже обветшавшая, освещенная желтым светом огней.

Ничего необычного. Вот только вся эта гостиная была утыкана статуями из серого камня. Некоторые из них стояли, некоторые — сидели на диванах и креслах, обтянутых гладкой тканью, когда-то наверняка нарядно блестевшей.

Но дело было даже не в этом.