Красавица и ее чудовище

Ее просьбы и наставления были ничего не значащим фоном во время моего молчаливого общения с бесформенными сущностями по ту сторону толстого стекла. А стекла ли? Как можно удержать чей-то дух в «банке»?

– Ты слышишь меня, Катрина?! – Моих висков коснулся холод призрачных рук. И так дубак кругом, а она еще добавляет неприятных ощущений. Ну не стерва ли? – Освободи корагов, и они отправят тебя домой. Прямо сейчас. Ты вернешься в свой мир и забудешь о Карнаэле, как о страшном сне. Ну же, девочка! Поверни внешнее кольцо ромбом вверх.

– Нет. – Я тряхнула головой, прогоняя из своего сознания вязкую пустоту.

Словно обрадовавшись этому факту, мысли резко оживились, давая знать о своем существовании. Все они хором заголосили о том, что пора сматываться из хранилища, пока я еще в состоянии соображать.

– Сдурела? – Блондинка нахмурилась, сверля меня своими льдисто-зелеными глазами. – Ты решила похоронить себя заживо в склепе под названием Карнаэл?

– Я над этим потом подумаю, – в моих словах не было эмоций, лишь слабый намек на них.

– Откр-р-р-рой замки, Катр-р-р-р-ри-и-и-и-на-а-а-а! – Голос собеседницы разнесся громовыми раскатами по просторному залу, свечение ее фигуры усилилось, а в глубине зрачков загорелся изумрудный огонь. Сейчас надо мной действительно нависала покойница. Белая как мел кожа, изорванное платье, кровавые потеки и черные разводы по щекам, а еще… пугающая решимость обезумевшего фанатика во взгляде. Дела, однако.

«Милашка-блондинка превратилась в мегеру.

– Стоять! – завопила Лилигрим, метнувшись ко мне. – Прекрати трусить, идиотка! Это твой единственный шанс на спасение.

– Спасибо, я в нем не нуждаюсь.

– Ты же не хочешь тут остаться…

– Я остаюсь.

– Над тобой будут издеваться, дура.

– Пусть.

– Ты…

– Идиотка, дура, трусиха и так далее… на память не жалуюсь. – Добравшись до двери, я принялась шарить по ней рукой в поисках ручки.

Она нашлась быстро, но, увы, оказалась совершенно для меня бесполезной. Как выставлять кольца, чтобы открыть ее, я не помнила. И, ко всему прочему, на моей ладони, как и на всем теле, исчезли крапинки.